Отражение

Я клянусь, я пересчитаю каждое твое ребро, каждую кость. Ты утонешь в собственной крови, дергаясь в предсмертных судорогах, ты умрешь так, что бывалые следователи при виде твоего трупа не сдержат рвоту. Обещаю. Внезапно я чихнула.

— Будь здорова, Мика!

— Сам не сдохни. — не открывая глаз, буркнула я.

— Что?— не расслышал он. Ну и хорошо, мне надо быть сдержаннее.

— Здравствуйте, мистер Грин. — погромче сказала я, открыв глаза, и медленно повернула голову. Когда я посмотрела на него, док вздрогнул. Потом улыбнулся. Ох, как мне не понравилась это улыбка! Такое же довольное еба… лицо у него было, когда я отказалась сотрудничать с SCP. Бля…

— Итог предыдущего эксперимента превзошел все ожидания. Мы не можем тебя отпустить, хотя раньше это было под вопросом. Тебе присвоен класс «Евклид», но с возможностью перехода в «Кетер».

Меня передернуло. Я уставилась на врача испуганными глазами.

— П-почему?— голос дрожал.

— Этого я говорить не вправе. До встречи. — Док записал что-то в папку, развернулся и покинул палату.

Я дрожала, но не от страха. Изнутри меня бил смех. В какой-то момент я чуть не рассмеялась. Меня… Держать… Тут… Вечно? Аха-ха-ха! Идиоты! Похоже я все-таки убедила их в смирении со своей участью экспериментального объекта. Вот дебилы!

Я с трудом успокоилась. Мне нельзя смеяться. Нельзя! Нельзя? Пока нельзя…

Я заснула.

Темнота вокруг меня завертелась вихрем, осела и рассыпалась кучей иссиня-черных перьев, которые медленно растаяли, растворились в воздухе. Я сидела в черном шелковом платье с длинным, шлейфом на очень высоком, кожаном кресле над шахматным полем. Распущенные волосы струились до колен.

Подняв глаза, я обнаружила Майкла Грина, сидящего напротив меня, на другой стороне поля. Он сидел в таком же кресле, только белом. Док был в серебристо-белом костюме с сиреневым галстуком. Он… смеялся?!

— Начнем партию, Марика.

— Начнем. — я улыбнулась.

На доске появились фигуры в черной с моей стороны и белой со стороны доктора одежде. Меня поразил их внешний вид-черные пешки были похожи на химер с кожистыми крыльями; фигурами лошадей служили пегасы с огненными гривами; на бивнях слонов красовались острые серебряные наконечники; король сильно смахивал на демона из-за огромных черных крыльев за спиной и серебряного копья в руке. Фигуры Майкла выглядели где-то так же, но пешками были фениксы, окутанные бирюзовым пламенем, а король на его стороне махал белыми крыльями и держал в руке золотое копье.

Битва началась. Мы по очереди выкрикивали ходы, а фигуры выполняли приказы. Каждая поверженная фишка воспламенялась бирюзовым или малиновым, в зависимости от стороны, огнем. Правила игры отличались от шахматных-фигуры одного вида сходились в центре и бились. В конце партии остались только короли. Их бой длился особенно долго, но внезапно король-ангел рассмеялся.

— Долой правила! Во имя света!-он отбросил копье и пронзил короля-демона шпагой, висевшей все это время на поясе. Доктор Грин тоже засмеялся. Демон упал на колени, но уже через секунду взлетел.

— Долой правила, говоришь?— вымолвил он и, достав револьвер, прострелил ангелу голову. Белый король закричал и сгорел в голубом огне.

Майкл резко изменился в лице. Теперь он был в ужасе. Неожиданно я почувствовала какое-то движение за спиной. Что?! У меня… Появились крылья? Я спокойно повернулась к Грину и улыбнулась еще шире. В руке внезапно оказался серебряный дротик. Я кинула его и попала в доктора. Он пронзительно закричал. Кресло, на котором он сидел, превратилось в карточный домик и начало рассыпаться. Доктор Грин медленно полетел спиной вперед в образовавшуюся пропасть. Я звонко засмеялась и… Проснулась.

P. s. Автор ничего не курил… O_o

Пропажа

(POV) Мика

Я широко распахнула глаза. За окном вечерело. Я что, весь день проспала? Хотя я уже ничему не удивляюсь… Да что за странное ощущение, как будто зрение постоянно на чем-то фокусируется. Бесит.

Сбивчивое дыхание и клочья воспоминаний, мелькающие в сознании, не давали забыть о сне. Я вспомнила маску смерти и ужаса, застывшую на лице падающего в бездну врача. Как же нетерпится увидеть это в реальной жизни! Кстати вот и он. Дверь палаты приоткрылась, и зашли две медсестры, одна лет сорока, а другая раза в два моложе. Я жалобно посмотрела на них. Обе вздрогнули.

— Ну и глазки… — с отвращением прошептала молодая, но я услышала. Да что у меня с глазами, мать вашу!? Пожилая женщина подошла к кровати и поменяла капельницу. Потом села рядом.

— Еду принесут через час. Бедная, что эти ироды сделали с тобой… — она с сочувствием посмотрела на меня.

— Да что ты с этой психованной сюсюкаешь. Свалили подопытную на нашу голову! Поскорее бы они ее обратно забрали.

— Зачем ты так говоришь? Она-ребенок.