Фандом: Ориджиналы. Руки твои — белые лебеди, голос — ласковый мёд, но в глазах твоих тьма.
Добавить в моё избранное
2 мин, 8 сек 12462
Ты ушел много лет назад. Ушел неслышно — оставил только примятую с одной стороны постель, незапертую дверь и следы тяжелых сапог на песке дорожки, ведущей к калитке. Ты ушел. А я осталась здесь, наедине со старинным домом и огромным запущенным садом.
И, когда я осталась — проснувшись, обнаружила, что тебя нигде нет, как нет твоего заплечного мешка на полу у двери, нет кисета с табаком на столе — накатили воспоминания.
И с тех пор я не могу не вспоминать — тебя. Каждое твое касание, коих у нас были миллионы, каждое слово, сказанное с улыбкой или во гневе, обращенное ко мне или к кому еще… Этих частиц хватит надолго, клубок серых нитей воспоминаний я разматываю медленно — берегу их, эти крохи, что нанизаны на нить времени; боюсь их, зная, что, если размотаю слишком много, опьянею; считаю их, хватит ли мне клубка на мой недолгий век?
Одну за одной снимаю бусины, и сердце мое разрывается от жалости. Вот ты касаешься меня — и мне щекотно, потому что кончики твоих пальцев грубые, чуть шероховатые. Вот ты говоришь со мной — твой ласковый голос окутывает меня. Вот ты обнимаешь меня, крепко прижимая к себе — я чувствую тепло, которым ты столь щедро делишься со мной. Вот ты целуешь меня с превеликой осторожностью — твоя борода чуть колет мне лицо. Вот ты надеваешь мне на палец кольцо и держишь крепко за руку — словно мне не удержать тяжелый перстень самой. Вот ты спишь рядом со мной — я перебираю твои волосы, чуть запутываясь в них…
Но среди бусин не попадается ни одной, что показала бы мне твой взгляд. Открыто ты смотришь на меня лишь ночью, когда не разобрать ни цвета глаз, ни их выражения. Днем же бросаешь быстрые острые взгляды, что, будто стрелы, ранят меня — не тело, но душу. Я просила тебя — сотни раз — посмотреть на меня, но ты только обнимал меня и шептал, что, когда придет время…
И оно пришло — увы, слишком рано. В последний наш день ты пришел на закате — кажется, только чтобы посмотреть на меня — мне в глаза. И ты смотришь. Не отпуская ни на мгновение. Смотришь, когда садится солнце и в комнатах зажигают свечи, смотришь, когда мы поднимаемся наверх… Даже засыпая, я чувствую твой взгляд. Чувствую тьму. Тьму, что плещется в твоих глазах и что овладевает мной вместе с тобой…
А утром я перестаю чувствовать, потому что тебя со мной больше нет. Тебя не позвать. Не услышать ответ. Не коснуться… Не позволить овладеть собою и не провалиться во тьму.
И, как бы мне не было жаль всего, что между нами было — всего, что теперь потеряно для меня навсегда, я повторяю себе: «Так правильно. Не вспоминай». Не вспоминай тьму…
И, когда я осталась — проснувшись, обнаружила, что тебя нигде нет, как нет твоего заплечного мешка на полу у двери, нет кисета с табаком на столе — накатили воспоминания.
И с тех пор я не могу не вспоминать — тебя. Каждое твое касание, коих у нас были миллионы, каждое слово, сказанное с улыбкой или во гневе, обращенное ко мне или к кому еще… Этих частиц хватит надолго, клубок серых нитей воспоминаний я разматываю медленно — берегу их, эти крохи, что нанизаны на нить времени; боюсь их, зная, что, если размотаю слишком много, опьянею; считаю их, хватит ли мне клубка на мой недолгий век?
Одну за одной снимаю бусины, и сердце мое разрывается от жалости. Вот ты касаешься меня — и мне щекотно, потому что кончики твоих пальцев грубые, чуть шероховатые. Вот ты говоришь со мной — твой ласковый голос окутывает меня. Вот ты обнимаешь меня, крепко прижимая к себе — я чувствую тепло, которым ты столь щедро делишься со мной. Вот ты целуешь меня с превеликой осторожностью — твоя борода чуть колет мне лицо. Вот ты надеваешь мне на палец кольцо и держишь крепко за руку — словно мне не удержать тяжелый перстень самой. Вот ты спишь рядом со мной — я перебираю твои волосы, чуть запутываясь в них…
Но среди бусин не попадается ни одной, что показала бы мне твой взгляд. Открыто ты смотришь на меня лишь ночью, когда не разобрать ни цвета глаз, ни их выражения. Днем же бросаешь быстрые острые взгляды, что, будто стрелы, ранят меня — не тело, но душу. Я просила тебя — сотни раз — посмотреть на меня, но ты только обнимал меня и шептал, что, когда придет время…
И оно пришло — увы, слишком рано. В последний наш день ты пришел на закате — кажется, только чтобы посмотреть на меня — мне в глаза. И ты смотришь. Не отпуская ни на мгновение. Смотришь, когда садится солнце и в комнатах зажигают свечи, смотришь, когда мы поднимаемся наверх… Даже засыпая, я чувствую твой взгляд. Чувствую тьму. Тьму, что плещется в твоих глазах и что овладевает мной вместе с тобой…
А утром я перестаю чувствовать, потому что тебя со мной больше нет. Тебя не позвать. Не услышать ответ. Не коснуться… Не позволить овладеть собою и не провалиться во тьму.
И, как бы мне не было жаль всего, что между нами было — всего, что теперь потеряно для меня навсегда, я повторяю себе: «Так правильно. Не вспоминай». Не вспоминай тьму…
