Фандом: Доктор Хаус. Иногда простая словесная игра может завести куда-то не туда. — Представь себе, что я люблю тебя и делаю тебе предложение. — А вы представьте себе, что я вас не люблю и не согласна.
Добавить в моё избранное
2 мин, 15 сек 3152
— Какого хрена, Уилсон?
— Хаус, ну я прошу тебя… Встреть её, пожалуйста. У меня срочная операция, ты же понимаешь, как это важно. Я не виноват, что её поставили… Просто полчаса посидите с ней где-нибудь, пока я приеду.
— И что я, по-твоему, с ней делать буду? Говорить о гигантских грузовиках?
— Займи ее чем-нибудь. Я постараюсь поскорее… Хаус, я потом всё для тебя сделаю, что ты захочешь… Буду платить за выпивку и обеды, пойду с тобой на все шоу… Хаус ну ты же понимаешь, мы с ней сейчас в таких хороших отношениях… Я не хочу всё разрушить. Я не виноват, что мне поставили эту операцию, а она как раз приезжает…
— И что это всё должно значить, Хаус? Зачем мы пришли в этот ресторан?
— Неважно. Представь, что я тебя похитил.
— Очень интересно. С целью выкупа?
— С целью сделать тебе предложение. Представь, что на мне вечерний смокинг и бабочка.
— А под ним — футболка в стиле гранж?
— Пусть так. Итак, продолжим, моя прекрасная. Представь, значит, что я побрился, весь такой элегантный…
— Представила. А на мне тогда — маленькое красное платье.
— Лямочки вот так?
— Вот так.
— Оно тебя полнит. Но это классно. Значит, представь, что я встаю на одно колено. Достаю из кармана коробочку с кольцом и говорю: «Эмбер, как там твоё второе имя, Волакис, согласна ли ты стать моей женой?»
— Очень мило. А всё-таки, к чему этот балаган?
— Неважно. Представь, что я люблю тебя и делаю тебе предложение…
— Окэй. Представьте себе, что я не согласна.
— Да. То есть… Мы же играем?
— Именно так. Представьте, что я не люблю вас. И не согласна стать вашей женой.
— То есть что ты хочешь сказать, то есть на самом деле ты бы…? А вот и Джеймс! — Джеймс появляется в дверях, виноватый, шумный, счастливый, приподнятый. Он подхватывает под руку Эмбер, целует её, кивает Хаусу: «Я сделаю для тебя всё, что попросишь». И они оставляют Хауса, вместе выходят из ресторана и скрываются в толпе на пути к машине.
Хаус несколько минут смотрит им вслед. Что-то она там говорила такое, ему показалось…
Когда ты возьмёшь меня за руку, когда ты обнимешь меня, оживишь во мне всё, что давно убито, мертво, безжизненно…
Когда ты пробудишь все, что я давно не чувствую, что никто из мужчин не может давно вызвать к жизни, все сплошное притворство, — и ничего не может вызвать, разжечь, — первый был такой здоровенный, а они все такие тщедушные; но ты — когда ты возьмешь меня за руку, когда притянешь к себе — ты будешь сильный, сильный, сильнее их всех! — больше не будет холодной Стервы; ты вызовешь к жизни все то, что давно не чувствуется: это разливающееся тепло по всему телу, мурашки в пояснице…
Она поднимается из ванны, отряхивает пену. Промокается полотенцем.
— Джеймс! — тихо зовёт, щёлкая защёлкой, приоткрыв дверь. И ждёт, когда он войдёт.
— Хаус, ну я прошу тебя… Встреть её, пожалуйста. У меня срочная операция, ты же понимаешь, как это важно. Я не виноват, что её поставили… Просто полчаса посидите с ней где-нибудь, пока я приеду.
— И что я, по-твоему, с ней делать буду? Говорить о гигантских грузовиках?
— Займи ее чем-нибудь. Я постараюсь поскорее… Хаус, я потом всё для тебя сделаю, что ты захочешь… Буду платить за выпивку и обеды, пойду с тобой на все шоу… Хаус ну ты же понимаешь, мы с ней сейчас в таких хороших отношениях… Я не хочу всё разрушить. Я не виноват, что мне поставили эту операцию, а она как раз приезжает…
— И что это всё должно значить, Хаус? Зачем мы пришли в этот ресторан?
— Неважно. Представь, что я тебя похитил.
— Очень интересно. С целью выкупа?
— С целью сделать тебе предложение. Представь, что на мне вечерний смокинг и бабочка.
— А под ним — футболка в стиле гранж?
— Пусть так. Итак, продолжим, моя прекрасная. Представь, значит, что я побрился, весь такой элегантный…
— Представила. А на мне тогда — маленькое красное платье.
— Лямочки вот так?
— Вот так.
— Оно тебя полнит. Но это классно. Значит, представь, что я встаю на одно колено. Достаю из кармана коробочку с кольцом и говорю: «Эмбер, как там твоё второе имя, Волакис, согласна ли ты стать моей женой?»
— Очень мило. А всё-таки, к чему этот балаган?
— Неважно. Представь, что я люблю тебя и делаю тебе предложение…
— Окэй. Представьте себе, что я не согласна.
— Да. То есть… Мы же играем?
— Именно так. Представьте, что я не люблю вас. И не согласна стать вашей женой.
— То есть что ты хочешь сказать, то есть на самом деле ты бы…? А вот и Джеймс! — Джеймс появляется в дверях, виноватый, шумный, счастливый, приподнятый. Он подхватывает под руку Эмбер, целует её, кивает Хаусу: «Я сделаю для тебя всё, что попросишь». И они оставляют Хауса, вместе выходят из ресторана и скрываются в толпе на пути к машине.
Хаус несколько минут смотрит им вслед. Что-то она там говорила такое, ему показалось…
Когда ты возьмёшь меня за руку, когда ты обнимешь меня, оживишь во мне всё, что давно убито, мертво, безжизненно…
Когда ты пробудишь все, что я давно не чувствую, что никто из мужчин не может давно вызвать к жизни, все сплошное притворство, — и ничего не может вызвать, разжечь, — первый был такой здоровенный, а они все такие тщедушные; но ты — когда ты возьмешь меня за руку, когда притянешь к себе — ты будешь сильный, сильный, сильнее их всех! — больше не будет холодной Стервы; ты вызовешь к жизни все то, что давно не чувствуется: это разливающееся тепло по всему телу, мурашки в пояснице…
Она поднимается из ванны, отряхивает пену. Промокается полотенцем.
— Джеймс! — тихо зовёт, щёлкая защёлкой, приоткрыв дверь. И ждёт, когда он войдёт.
