Из ванной раздаётся грохот. Тебе трудно встать со своей постели, потому что слишком много свалилось на тебя в последнее время. Не так много, как на сына, но всё же, ты его мать и ты всё чувствуешь не меньше. Просто знаешь, как ему больно. И ты ведь знаешь, что тебя разбудил не грохот в ванной, а то, что ты понимаешь: с твоим сыном что-то происходит.
Добавить в моё избранное
1 мин, 7 сек 1992
Неуверенный шаг вперёд. Ещё один.
Ты почему-то боишься. От чего ты чувствуешь ужас?
Дверь ванной распахивается и со своего угла ты видишь повёрнутого к зеркалу твоего сына… с ножом?
— Джеффри? Что ты там делаешь? — ты застыла. Зачем? Нужно бежать! Бежать, бежать, бежать, подальше от него! Он поворачивается к тебе и ты видишь уже не Джеффа, ты видишь чудовище, с вырезанной улыбкой и прижжёнными веками. Белоснежная кожа, он почему-то напомнил тебе вампира.
Ты делаешь шаг вперёд.
— Мама? — Джефф радостно машет тебе рукой с ножом, а ты невольно отступаешь. — Мама! Посмотри, какой я красивый!
— Да-да, сынок, — ты улыбаешься, хотя кровь уже застывает в твоих жилах и ты не можешь отвести взгляд от лица Джеффа. — Сейчас я позову папу и мы вместе посмотрим, какой ты красивый, хорошо?
Ты чуть ли не на бегу расталкиваешь своего мужа.
— Просыпайся! Наш сын сошёл с ума! Доставай ружьё…
— Мама, ты меня обманула! — позади слышится обиженный голос Джеффри и ты безнадёжно опускаешь руки.
Опоздала.
Но эти слова так больно проносятся в сердце, будто это тот, маленький Джеффри, который обиделся на мать. Сжимаешь кулаки.
Ты не хочешь, чтобы чудовище жило, а чудовище не хочет, чтобы жила ты. Это замкнутый круг.
Только вот у монстра, твоего родного детища, есть нож.
И когда боль пронзила всё твоё тело, ты делаешь шаг вперёд, навстречу Джеффу, свой последний шаг. И тихо шепчешь слово:
— Сынок…
Ты почему-то боишься. От чего ты чувствуешь ужас?
Дверь ванной распахивается и со своего угла ты видишь повёрнутого к зеркалу твоего сына… с ножом?
— Джеффри? Что ты там делаешь? — ты застыла. Зачем? Нужно бежать! Бежать, бежать, бежать, подальше от него! Он поворачивается к тебе и ты видишь уже не Джеффа, ты видишь чудовище, с вырезанной улыбкой и прижжёнными веками. Белоснежная кожа, он почему-то напомнил тебе вампира.
Ты делаешь шаг вперёд.
— Мама? — Джефф радостно машет тебе рукой с ножом, а ты невольно отступаешь. — Мама! Посмотри, какой я красивый!
— Да-да, сынок, — ты улыбаешься, хотя кровь уже застывает в твоих жилах и ты не можешь отвести взгляд от лица Джеффа. — Сейчас я позову папу и мы вместе посмотрим, какой ты красивый, хорошо?
Ты чуть ли не на бегу расталкиваешь своего мужа.
— Просыпайся! Наш сын сошёл с ума! Доставай ружьё…
— Мама, ты меня обманула! — позади слышится обиженный голос Джеффри и ты безнадёжно опускаешь руки.
Опоздала.
Но эти слова так больно проносятся в сердце, будто это тот, маленький Джеффри, который обиделся на мать. Сжимаешь кулаки.
Ты не хочешь, чтобы чудовище жило, а чудовище не хочет, чтобы жила ты. Это замкнутый круг.
Только вот у монстра, твоего родного детища, есть нож.
И когда боль пронзила всё твоё тело, ты делаешь шаг вперёд, навстречу Джеффу, свой последний шаг. И тихо шепчешь слово:
— Сынок…
