Фандом: Капитан Блад. Обстоятельства сложились так, что в заснеженной Московии вместе с Питером Бладом оказывается и его бывший враг дон Мигель. Ночь, мороз и русская баня: «С легким паром!» Постканон. 4-я история цикла«Враг мой»
Добавить в моё избранное
12 мин, 17 сек 15516
Тело будто объял огонь, воздух с тихим свистом вышел из легких, и только это помешало де Эспиносе взвыть в голос. На несколько мгновений он утратил связь с реальностью
— Ибрагим! Что творишь, ирод окаянный?! — с досадой прикрикнул Рябов. — Говорено тебе было — не в полную силу! Так и уморить боярина недолго!
Питер Блад перевел дух: впечатления от неистовства, именуемого у московитов омовением, оказались куда сильнее, чем он мог предположить. Хотя, получается, кормщик его щадил. А что тогда довелось испытать дону Мигелю? Блад с беспокойством взглянул на испанца, однако тот уже зашевелился.
Ибрагим придерживал дона Мигеля за плечи, помогая ему сесть, и удовлетворенно приговаривал:
— Якши… Жив боярин. Вишь — жив. Лихоманка теперь отпустит. Якши, якши…
— Вы помните, какой сегодня день, дон Мигель?
Де Эспиноса молчал. Стряхнув подступающую сонливость, Питер приподнялся на локте и увидел, что тот лежит, устремив немигающий взгляд в потолок.
— После безумной экзекуции, которой мы опрометчиво согласились подвергнуться, немудрено было забыть не только о дне, но и о своем имени, — наконец сварливо ответствовал испанец. — Но, тем не менее, я помню, что сегодня Сочельник.
— Вот и замечательно, — одобрил Питер. — Возможно, варвары-московиты не так уж безумны. Поразмыслив, я нахожу определенную приятность в таком резком переходе от жара к холоду и обратно.
— Не думал, что вам придутся по вкусу этакие… утехи, — ядовито вставил дон Мигель.
— Отмечу также, что ваше дыхание стало ровнее. Это хороший знак, — усмехнувшись, продолжил Блад. — Кстати, у меня кое-что есть для вас. — Дотянувшись до стоящего рядом с лавкой сундучка, он открыл его и извлек пузатую бутылку. В сиянии свечей ее содержимое налилось густым бордовым цветом.
— Малага! Где вы ее взяли? — Де Эспиноса пораженно уставился на Блада.
— Неисповедимы пути Господни, — тонко улыбнулся тот.
— Дьявол… — пробормотал не проникшийся благостью дон Мигель. — Но… мне нечего преподнести вам в ответный дар, дон Педро.
— О, пустяки. Скажем, это благодарность за удовольствие пребывать в вашем обществе.
Де Эспиноса поднялся с постели и, шлепая по полу босыми ногами, подошел к Бладу.
— У меня не было выбора… — Он осторожно взял из его рук бутылку. — Так что я бы сказал — это судьба.
Блад отвернулся и взглянул в окно. Метель прекратилась, и в комнату скупо проникал свет полной луны.
— И все-таки это не значит, что надо отказываться от попыток все изменить. Вновь и вновь… — тихо, словно обращаясь к самому себе, проговорил он, а затем снова взглянул на де Эспиноcу: — Отчасти вы правы, дон Мигель. Но и с судьбой можно поспорить.
— Ибрагим! Что творишь, ирод окаянный?! — с досадой прикрикнул Рябов. — Говорено тебе было — не в полную силу! Так и уморить боярина недолго!
Питер Блад перевел дух: впечатления от неистовства, именуемого у московитов омовением, оказались куда сильнее, чем он мог предположить. Хотя, получается, кормщик его щадил. А что тогда довелось испытать дону Мигелю? Блад с беспокойством взглянул на испанца, однако тот уже зашевелился.
Ибрагим придерживал дона Мигеля за плечи, помогая ему сесть, и удовлетворенно приговаривал:
— Якши… Жив боярин. Вишь — жив. Лихоманка теперь отпустит. Якши, якши…
— Вы помните, какой сегодня день, дон Мигель?
Де Эспиноса молчал. Стряхнув подступающую сонливость, Питер приподнялся на локте и увидел, что тот лежит, устремив немигающий взгляд в потолок.
— После безумной экзекуции, которой мы опрометчиво согласились подвергнуться, немудрено было забыть не только о дне, но и о своем имени, — наконец сварливо ответствовал испанец. — Но, тем не менее, я помню, что сегодня Сочельник.
— Вот и замечательно, — одобрил Питер. — Возможно, варвары-московиты не так уж безумны. Поразмыслив, я нахожу определенную приятность в таком резком переходе от жара к холоду и обратно.
— Не думал, что вам придутся по вкусу этакие… утехи, — ядовито вставил дон Мигель.
— Отмечу также, что ваше дыхание стало ровнее. Это хороший знак, — усмехнувшись, продолжил Блад. — Кстати, у меня кое-что есть для вас. — Дотянувшись до стоящего рядом с лавкой сундучка, он открыл его и извлек пузатую бутылку. В сиянии свечей ее содержимое налилось густым бордовым цветом.
— Малага! Где вы ее взяли? — Де Эспиноса пораженно уставился на Блада.
— Неисповедимы пути Господни, — тонко улыбнулся тот.
— Дьявол… — пробормотал не проникшийся благостью дон Мигель. — Но… мне нечего преподнести вам в ответный дар, дон Педро.
— О, пустяки. Скажем, это благодарность за удовольствие пребывать в вашем обществе.
Де Эспиноса поднялся с постели и, шлепая по полу босыми ногами, подошел к Бладу.
— У меня не было выбора… — Он осторожно взял из его рук бутылку. — Так что я бы сказал — это судьба.
Блад отвернулся и взглянул в окно. Метель прекратилась, и в комнату скупо проникал свет полной луны.
— И все-таки это не значит, что надо отказываться от попыток все изменить. Вновь и вновь… — тихо, словно обращаясь к самому себе, проговорил он, а затем снова взглянул на де Эспиноcу: — Отчасти вы правы, дон Мигель. Но и с судьбой можно поспорить.
Страница 4 из 4
