Рутина. Она подобна ржавчине, что день за днём подтачивает жизнь человека. Истончается и размывается сама основа жизни — вечное движение.
Добавить в моё избранное
5 мин, 29 сек 2858
— нарушил тишину звонкий голос капитана расстрельной команды.
Солдаты в чёрно-серых мундирах подняли винтовки.
— Подонки, — сплюнул один из приговорённых, вызвав одобрительные усмешки его товарищей.
— Целься! — Брайер почти усмехнулся, глядя, как смертники распрямляют плечи, бесстрашно глядя на расстрельную команду. Редкое явление.
Огонь! — выстрелы грянули почти одновременно.
Огонь! — второй залп завершил начатое.
Двенадцать тел на земле. Минус двенадцать жизней. Ещё один рабочий день. «А ведь в рутине можно найти что-то привлекательное. Что-то, что будет радовать тебя, не давая сойти с ума от однообразия. Нужно искать эти приятные мелочи». — Думал Генрих Маннер, глядя на тела, аккуратно сложенные в углу крематория. Очередная партия тех, кого приносят люди под руководством «особистов». Очередная партия тех, кто не может рассчитывать на достойное погребение и чьим последним пристанищем становится печь крематория, ставшего Маннеру вторым домом, в котором он зачастую проводил больше времени, чем в том, где его более-менее верно ждала жена и почти не ждали повзрослевшие дети, ради которых он уже который год пахал день и ночь.
— Ганс, подсоби, — буркнул крематор, поднимая один из трупов за плечи и с помощью коллеги забрасывая его на стол. С таким же равнодушным лицом он складывал мешки с картошкой в подвал, делая запасы на зиму. Обычное дело.
Откинув ткань, закрывавшую лицо мертвеца, Генрих улыбнулся и потянулся за щипцами. Начиналась самая приятная часть работы — «Особый отдел» почти не задумывался о том, чтобы вырвать золотые зубы у приговорённых. Ценились и просто здоровые зубы, если они, разумеется, оставались после бесед с дознавателем. За много лет работы Маннер установил неплохие торговые отношения с одним владельцем лавки, который поставлял целые зубы дантистам, учёным и мастерам, изготавливающим экзотические украшения. Самым приятным во всё этом было то, что жена и дети не знали об этой части его зарплаты. Как и не знали, в каких борделях и кабаках он оставляет эти деньги.
Закончив с первым телом, крематор отложил щипцы и уже собирался вновь закрыть лицо покойника, но, отвлёкшись на что-то, слегка задел тело, от чего прикрывающая его ткань распахнулась чуть сильнее, открывая грудь мертвеца, на которой была вытатуирована знакомая всем и каждому, кто хоть как-то был связан с карательными и правоохранительными органами: стальная перчатка, сжимающая в кулаке солнечный диск, — эмблема «особого отдела».
Пожав плечами, Генрих снова завернул тело в ткань и сделал знак помощнику, что можно отправлять тело в печь.
Кем являлись при жизни завёрнутые в саваны мертвецы к его работе никак не относилось.
Солдаты в чёрно-серых мундирах подняли винтовки.
— Подонки, — сплюнул один из приговорённых, вызвав одобрительные усмешки его товарищей.
— Целься! — Брайер почти усмехнулся, глядя, как смертники распрямляют плечи, бесстрашно глядя на расстрельную команду. Редкое явление.
Огонь! — выстрелы грянули почти одновременно.
Огонь! — второй залп завершил начатое.
Двенадцать тел на земле. Минус двенадцать жизней. Ещё один рабочий день. «А ведь в рутине можно найти что-то привлекательное. Что-то, что будет радовать тебя, не давая сойти с ума от однообразия. Нужно искать эти приятные мелочи». — Думал Генрих Маннер, глядя на тела, аккуратно сложенные в углу крематория. Очередная партия тех, кого приносят люди под руководством «особистов». Очередная партия тех, кто не может рассчитывать на достойное погребение и чьим последним пристанищем становится печь крематория, ставшего Маннеру вторым домом, в котором он зачастую проводил больше времени, чем в том, где его более-менее верно ждала жена и почти не ждали повзрослевшие дети, ради которых он уже который год пахал день и ночь.
— Ганс, подсоби, — буркнул крематор, поднимая один из трупов за плечи и с помощью коллеги забрасывая его на стол. С таким же равнодушным лицом он складывал мешки с картошкой в подвал, делая запасы на зиму. Обычное дело.
Откинув ткань, закрывавшую лицо мертвеца, Генрих улыбнулся и потянулся за щипцами. Начиналась самая приятная часть работы — «Особый отдел» почти не задумывался о том, чтобы вырвать золотые зубы у приговорённых. Ценились и просто здоровые зубы, если они, разумеется, оставались после бесед с дознавателем. За много лет работы Маннер установил неплохие торговые отношения с одним владельцем лавки, который поставлял целые зубы дантистам, учёным и мастерам, изготавливающим экзотические украшения. Самым приятным во всё этом было то, что жена и дети не знали об этой части его зарплаты. Как и не знали, в каких борделях и кабаках он оставляет эти деньги.
Закончив с первым телом, крематор отложил щипцы и уже собирался вновь закрыть лицо покойника, но, отвлёкшись на что-то, слегка задел тело, от чего прикрывающая его ткань распахнулась чуть сильнее, открывая грудь мертвеца, на которой была вытатуирована знакомая всем и каждому, кто хоть как-то был связан с карательными и правоохранительными органами: стальная перчатка, сжимающая в кулаке солнечный диск, — эмблема «особого отдела».
Пожав плечами, Генрих снова завернул тело в ткань и сделал знак помощнику, что можно отправлять тело в печь.
Кем являлись при жизни завёрнутые в саваны мертвецы к его работе никак не относилось.
Страница 2 из 2
