Следует особо выделить и искусство японских ниндзя, которое называют «уделом терпеливых». Учись ждать — говорит первейший принцип ниндзя. Ждать — несмотря на боль, гнев, страх, усталость. Ждать — перешагнув через собственное «я». Этот принцип великолепно выразил знаменитый японский фехтовальщик на мечах Минамото Мусаси, чьи пособия высоко ценились в кланах ниндзя…
Добавить в моё избранное
9 мин, 10 сек 12243
Вот почему надо было «прийти из пустоты» и нанести решающий удар. Случаи, когда казалось, что именно так и происходит, были нередки, и в феодальной Японии верили в существование Тонго — мистических созданий, наполовину воронов, способных исчезать в одно мгновение, будто растворяясь в воздухе. На самом деле ниндзя достигал«невидимости», действуя, например, под покровом ночи и неслышно выслеживал свою жертву. Кроме того, в ряде школ искусство «быть невидимым» включало в себя обучение различным методам гипноза. Надо признать, что искусство гипноза на Востоке всегда было на гораздо более высоком уровне, чем это даже известно теперь современной науке. В качестве примера можно привести индийских факиров и тибетских лам, которые были настоящими мастерами иллюзий, демонстрируя свой удивительный дар даже при больших скоплениях народа.
Огромное внимание ниндзя уделяли также умению маскироваться и использовать рельеф местности. Они могли часами плыть по реке, держась за бревно и, сливаясь с ним, а также неделями делать подкоп под самурайский дом и подпиливать в нем каменные половицы. Чтобы иметь такое терпение, ниндзя должен был перешагнуть через свое «я». Кроме того, чтобы довести искусство маскировки до совершенства, уметь слиться с природой или интерьером в нужный момент, необходимо было находиться в гармонии с любым местом, где бы ниндзя не находился. Вот почему огромное внимание при подготовке уделялась техникам психотренинга и духовному совершенствованию.
Помимо боевых навыков ниндзя владели искусствами иллюзиона (гэндзюцу) и заклинаний (едзюцу). Особенно известным в этом отношении был мастер Касинкеси, который творил настоящие чудеса. С. Сергеев описывает образ жизни ниндзя следующим образом: «Каждый ниндзя должен был не только подглядывать и подслушивать, но и анализировать, записывать, зашифровывать и зарисовывать добытую информацию. В непременный набор его профессиональных навыков входило: знать, по крайней мере, китайский язык, фортификацию и картографию, разбираться в стратегии и тактике. Образование завершал курс актерского мастерства: ниндзя старательно изучали семь древнекитайских человеческих типов. Причем они не просто играли роли, а жили реальной жизнью тех типажей, которых избрали для прикрытия. Кроме общих, обязательных программ обучения каждая из школ ниндзюцу культивировала свои оригинальные воинские искусства. Так, Гекку-рю обучала умению выводить из строя врага, кончиками пальцев поражая болевые точки его тела. Котто-рю практиковала искусство гипноза и специализировалась на переломах и вывихах. Кюсин-рю требовала особого мастерства владения мечами, дротиками и копьями. Однако кодексы поведения требовали ни в коем случае не выдавать противнику своей принадлежности к определенной школе. При угрозе пленения лазутчик предпочитал изуродовать свое лицо и уничтожить любые признаки, которые помогли бы установить его принадлежность к конкретной организации ниндзя. И всю свою жизнь» черные«оставались верными учениками ямабуси — монахов одной из самых загадочных буддийских сект. Ямабуси помогали им постигать темные глубины мистики и космические бездны парапсихологии».
Среди ниндзя было немало женщин, называемых куноити. Их главным оружием была красота, женская изворотливость и фанатизм. Они могли работать гейшами, служанками, выполнять крестьянскую работу. Лишенные возможности носить меч и уступая мужчинам в физической силе, они использовали заколки для волос и веера, которыми наносили удары в горло и лицо противнику. Если самурай распознавал куноити, то ее отдавали на порукание страже и лишь потом убивали. Поэтому женщины-ниндзя в минуту опасности следовали древнему ритуалу самоубийства.
Любой предмет в руках опытного воина превращался в оружие. Ниндзя, переодетый бродячим монахом, мог пустить в ход тяжелый монашеский посох. Для противника было полной неожиданностью, когда из конца безобидной палки выскакивало острое лезвие или вылетала отравленная стрела. Иногда в посохе делалось отверстие и там пряталась длинная цепь. Другая, короткая палка, использовалась не только для защиты от ударов, но и в качестве рычага для заломов конечностей жертвы.
Характерным оружием воинов-ниндзя были кусаригама — крестьянский серп с прикрепленной к его рукояти длинной цепью; нунтяку — цеп для обмолота зерна; тонфа — ручка ручной зерновой мельницы. Особую категорию составляли мелкие подручные предметы — тонки. Во время любовных утех куноити вонзала в особую точку на теле самурая обычную иголку. Смерть могла наступить мгновенно, а иногда самурай ничего и не замечал. Вынув иглу и ласково распрощавшись, женщина удалялась, а через два-три дня самурай вдруг умирал в страшных мучениях. Поскольку видимых причин не было, вновь рождались слухи о духах-убийцах.
К тонкам относились и метательные орудия — например, те же сюрикэны. Брошенные опытной рукой, они поражали цель на расстоянии до 25 метров. Сюрикэны могли быть отравленными, от них почти не удавалось спастись, когда их метали веером по пять-шесть штук.
Огромное внимание ниндзя уделяли также умению маскироваться и использовать рельеф местности. Они могли часами плыть по реке, держась за бревно и, сливаясь с ним, а также неделями делать подкоп под самурайский дом и подпиливать в нем каменные половицы. Чтобы иметь такое терпение, ниндзя должен был перешагнуть через свое «я». Кроме того, чтобы довести искусство маскировки до совершенства, уметь слиться с природой или интерьером в нужный момент, необходимо было находиться в гармонии с любым местом, где бы ниндзя не находился. Вот почему огромное внимание при подготовке уделялась техникам психотренинга и духовному совершенствованию.
Помимо боевых навыков ниндзя владели искусствами иллюзиона (гэндзюцу) и заклинаний (едзюцу). Особенно известным в этом отношении был мастер Касинкеси, который творил настоящие чудеса. С. Сергеев описывает образ жизни ниндзя следующим образом: «Каждый ниндзя должен был не только подглядывать и подслушивать, но и анализировать, записывать, зашифровывать и зарисовывать добытую информацию. В непременный набор его профессиональных навыков входило: знать, по крайней мере, китайский язык, фортификацию и картографию, разбираться в стратегии и тактике. Образование завершал курс актерского мастерства: ниндзя старательно изучали семь древнекитайских человеческих типов. Причем они не просто играли роли, а жили реальной жизнью тех типажей, которых избрали для прикрытия. Кроме общих, обязательных программ обучения каждая из школ ниндзюцу культивировала свои оригинальные воинские искусства. Так, Гекку-рю обучала умению выводить из строя врага, кончиками пальцев поражая болевые точки его тела. Котто-рю практиковала искусство гипноза и специализировалась на переломах и вывихах. Кюсин-рю требовала особого мастерства владения мечами, дротиками и копьями. Однако кодексы поведения требовали ни в коем случае не выдавать противнику своей принадлежности к определенной школе. При угрозе пленения лазутчик предпочитал изуродовать свое лицо и уничтожить любые признаки, которые помогли бы установить его принадлежность к конкретной организации ниндзя. И всю свою жизнь» черные«оставались верными учениками ямабуси — монахов одной из самых загадочных буддийских сект. Ямабуси помогали им постигать темные глубины мистики и космические бездны парапсихологии».
Среди ниндзя было немало женщин, называемых куноити. Их главным оружием была красота, женская изворотливость и фанатизм. Они могли работать гейшами, служанками, выполнять крестьянскую работу. Лишенные возможности носить меч и уступая мужчинам в физической силе, они использовали заколки для волос и веера, которыми наносили удары в горло и лицо противнику. Если самурай распознавал куноити, то ее отдавали на порукание страже и лишь потом убивали. Поэтому женщины-ниндзя в минуту опасности следовали древнему ритуалу самоубийства.
Любой предмет в руках опытного воина превращался в оружие. Ниндзя, переодетый бродячим монахом, мог пустить в ход тяжелый монашеский посох. Для противника было полной неожиданностью, когда из конца безобидной палки выскакивало острое лезвие или вылетала отравленная стрела. Иногда в посохе делалось отверстие и там пряталась длинная цепь. Другая, короткая палка, использовалась не только для защиты от ударов, но и в качестве рычага для заломов конечностей жертвы.
Характерным оружием воинов-ниндзя были кусаригама — крестьянский серп с прикрепленной к его рукояти длинной цепью; нунтяку — цеп для обмолота зерна; тонфа — ручка ручной зерновой мельницы. Особую категорию составляли мелкие подручные предметы — тонки. Во время любовных утех куноити вонзала в особую точку на теле самурая обычную иголку. Смерть могла наступить мгновенно, а иногда самурай ничего и не замечал. Вынув иглу и ласково распрощавшись, женщина удалялась, а через два-три дня самурай вдруг умирал в страшных мучениях. Поскольку видимых причин не было, вновь рождались слухи о духах-убийцах.
К тонкам относились и метательные орудия — например, те же сюрикэны. Брошенные опытной рукой, они поражали цель на расстоянии до 25 метров. Сюрикэны могли быть отравленными, от них почти не удавалось спастись, когда их метали веером по пять-шесть штук.
Страница 2 из 3
