Фандом: Ориджиналы. Жизнь рвется в клочья, когда умирают родные. Возможно ли обрести счастье с новой семьей или пустота в душе невосполнима?
Добавить в моё избранное
51 мин, 20 сек 9772
— Альфы так не пахнут!
— О-ох! — Макс всплеснул руками, подходя к ним и осматривая руку Радима. — Больно? Прости, дети — это торнадо! А по заверениям Тошки — это младший брат Кирилла, конструктор я буду находить во всех углах дома еще лет десять точно!
— Норм, — Радим отмахнулся и умилился на Эмиля, который гладил пухленькой ручкой его пострадавший локоть и дул на него. В носу внезапно защипало, а потом хлынули слезы. Радим подавился внезапной обидой и злостью на гребаную жизнь, которая забрала у них родителей — когда-то ведь и те так возились с ними…
— Ой-ей! — омега подхватил близнецов и опять усадил их в манеж, а потом резво вернулся к согнувшемуся Радиму. — Иди сюда, милый!
Обхватил, баюкая ревущего альфу, что задыхался от рвущихся рыданий, не успевая вдохнуть. Параллельно заплакал и Май, уткнувшийся ему в плечо, Максу толком не хватало рук, чтобы обнять обоих, но старался, давя собственные позывы заорать матом на несправедливость и несчастье, что обрушились на братьев. Тимур с Эмилем притихли, ухватившись за большую мягкую игрушку, и сидели спокойно, не отвлекая папу.
Альфы плакали долго. Они не обратили внимания на Кирилла, что забрал детей и Пончика; на Владилена, что несколько раз заглядывал в комнату, но каждый раз уходил, видя, что троице не до него; на Анатолия, что чуть было не присоединившегося к ним, но вовремя задержанного Владиленом. Они оплакивали родителей, деда, свое одиночество, враз разбитую на мелкие осколки привычную жизнь.… Обижались, злились, кричали дурниной, когда не хватало слов выговориться сквозь всхлипы и очередные приступы рева. И до синяков цеплялись за Максима, который и сам давно перестал сдерживаться…
Поток слез прекратился уже глубокой ночью — альфы обессилели так, что уснули там, где и сидели — на полу, возле манежа близнецов.
Накрыв их одеялом, Максим вышел из комнаты, попав в объятия Кирилла.
— Ты как? — встревоженно оглядел он супруга с опухшим лицом и красными глазами.
— Нажраться хочу, Кир, — тоскливо протянул Макс, прижимаясь к такому большому и теплому телу мужа. — Нажраться в хламину… Бедные дети…
— Идем, — Кирилл подхватил Макса под попу, поднял и понес в душ. — Тошка забрал близнецов, Владилен с Анатолием давно спят. Успокаивайся, умывайся, приходи в спальню. Нажраться я тебе не дам, но немного точно не помешает. Спят?
— Ага, — вяло кивнул Макс. — На полу, правда. Ковер, конечно, но ты бы их переложил.
— Переложу, — пообещал Кирилл, бережно сгружая супруга возле ванны. Радим проснулся рано — сказался жесткий режим пансиона. Май еще сопел — он всегда тяжело вставал по утрам, приходилось будить его по полчаса. Безумно болела голова, глаза никак не хотели открываться нормально — потерев их, Радим понял, что не только глаза, но и все лицо опухло. Ну да, они вчера сильно истерили. Как только Максим их терпел весь вечер? Стыд опалил моментально-он смутно вспомнил объятия омеги, ласковый шепот, слезы на красивом личике — Максим не только утешал, но и оплакивал их семью вместе с ними.
Оглядевшись, с удивлением узнал отведенную им комнату. Вторично накрыло стыдом — отрубился он вроде в детской, рядом с Маем. Видимо, их переложил кто-то. Из всех подходящих кандидатур на перетаскивание в голову лез только суровый Кирилл…
Вздохнув, Радим осторожно убрал руку Мая со своего бедра — тот вечно стремился пообниматься или с ним, или с мягкой игрушкой, или сгребал в гусеницу одеяло и потом мерз всю ночь без него. Пансион еще спасал — там были раздельные кровати. Тут большая, но одна — Май сразу же приткнулся к брату поближе.
Осторожно выбравшись из кровати, потянулся. Все затекло, явно не хватало привычного холодного душа и разминки, что были в пансионе ежедневно — альф гоняли и закаляли, заодно вырабатывая характер и полезные привычки. Да и физическая нагрузка сейчас только во благо — лучше натрудить тело, чем опять забивать сознание перемалыванием произошедшего.
Их учили не сдаваться. Не просто не сдаваться, а всегда помнить, что рядом обязательно будут те, кому может быть куда хуже. Показать слабость — не позор, позор — быть слабым все время. Позор — обременять других. Альфа должен быть поддержкой, опорой, защитником в любой ситуации. Даже когда самому хочется выть так, что впору вешаться. Как говорится, найди тех, кому хуже и поймешь, что твои запасы сил и выдержки даже не начали тратиться.
Вчерашнюю истерику Радим уверенно записал именно в «показ слабости», решив, что больше так нельзя делать. Стоит и Маю напомнить об этом. Впрочем, Радим не сомневался, что Май поймет и поддержит — их учили одинаково.
Мысль, что их младший брат выжил, придала чуточку больше уверенности, что он принял правильное решение. Им с Маем досталось от родителей внимания, а вот Елька их не увидит никогда. Опять подступили непрошенные слезы, Радим помотал головой, покопался в сумке, извлек трусы, носки, майку и спортивные штаны.
— О-ох! — Макс всплеснул руками, подходя к ним и осматривая руку Радима. — Больно? Прости, дети — это торнадо! А по заверениям Тошки — это младший брат Кирилла, конструктор я буду находить во всех углах дома еще лет десять точно!
— Норм, — Радим отмахнулся и умилился на Эмиля, который гладил пухленькой ручкой его пострадавший локоть и дул на него. В носу внезапно защипало, а потом хлынули слезы. Радим подавился внезапной обидой и злостью на гребаную жизнь, которая забрала у них родителей — когда-то ведь и те так возились с ними…
— Ой-ей! — омега подхватил близнецов и опять усадил их в манеж, а потом резво вернулся к согнувшемуся Радиму. — Иди сюда, милый!
Обхватил, баюкая ревущего альфу, что задыхался от рвущихся рыданий, не успевая вдохнуть. Параллельно заплакал и Май, уткнувшийся ему в плечо, Максу толком не хватало рук, чтобы обнять обоих, но старался, давя собственные позывы заорать матом на несправедливость и несчастье, что обрушились на братьев. Тимур с Эмилем притихли, ухватившись за большую мягкую игрушку, и сидели спокойно, не отвлекая папу.
Альфы плакали долго. Они не обратили внимания на Кирилла, что забрал детей и Пончика; на Владилена, что несколько раз заглядывал в комнату, но каждый раз уходил, видя, что троице не до него; на Анатолия, что чуть было не присоединившегося к ним, но вовремя задержанного Владиленом. Они оплакивали родителей, деда, свое одиночество, враз разбитую на мелкие осколки привычную жизнь.… Обижались, злились, кричали дурниной, когда не хватало слов выговориться сквозь всхлипы и очередные приступы рева. И до синяков цеплялись за Максима, который и сам давно перестал сдерживаться…
Поток слез прекратился уже глубокой ночью — альфы обессилели так, что уснули там, где и сидели — на полу, возле манежа близнецов.
Накрыв их одеялом, Максим вышел из комнаты, попав в объятия Кирилла.
— Ты как? — встревоженно оглядел он супруга с опухшим лицом и красными глазами.
— Нажраться хочу, Кир, — тоскливо протянул Макс, прижимаясь к такому большому и теплому телу мужа. — Нажраться в хламину… Бедные дети…
— Идем, — Кирилл подхватил Макса под попу, поднял и понес в душ. — Тошка забрал близнецов, Владилен с Анатолием давно спят. Успокаивайся, умывайся, приходи в спальню. Нажраться я тебе не дам, но немного точно не помешает. Спят?
— Ага, — вяло кивнул Макс. — На полу, правда. Ковер, конечно, но ты бы их переложил.
— Переложу, — пообещал Кирилл, бережно сгружая супруга возле ванны. Радим проснулся рано — сказался жесткий режим пансиона. Май еще сопел — он всегда тяжело вставал по утрам, приходилось будить его по полчаса. Безумно болела голова, глаза никак не хотели открываться нормально — потерев их, Радим понял, что не только глаза, но и все лицо опухло. Ну да, они вчера сильно истерили. Как только Максим их терпел весь вечер? Стыд опалил моментально-он смутно вспомнил объятия омеги, ласковый шепот, слезы на красивом личике — Максим не только утешал, но и оплакивал их семью вместе с ними.
Оглядевшись, с удивлением узнал отведенную им комнату. Вторично накрыло стыдом — отрубился он вроде в детской, рядом с Маем. Видимо, их переложил кто-то. Из всех подходящих кандидатур на перетаскивание в голову лез только суровый Кирилл…
Вздохнув, Радим осторожно убрал руку Мая со своего бедра — тот вечно стремился пообниматься или с ним, или с мягкой игрушкой, или сгребал в гусеницу одеяло и потом мерз всю ночь без него. Пансион еще спасал — там были раздельные кровати. Тут большая, но одна — Май сразу же приткнулся к брату поближе.
Осторожно выбравшись из кровати, потянулся. Все затекло, явно не хватало привычного холодного душа и разминки, что были в пансионе ежедневно — альф гоняли и закаляли, заодно вырабатывая характер и полезные привычки. Да и физическая нагрузка сейчас только во благо — лучше натрудить тело, чем опять забивать сознание перемалыванием произошедшего.
Их учили не сдаваться. Не просто не сдаваться, а всегда помнить, что рядом обязательно будут те, кому может быть куда хуже. Показать слабость — не позор, позор — быть слабым все время. Позор — обременять других. Альфа должен быть поддержкой, опорой, защитником в любой ситуации. Даже когда самому хочется выть так, что впору вешаться. Как говорится, найди тех, кому хуже и поймешь, что твои запасы сил и выдержки даже не начали тратиться.
Вчерашнюю истерику Радим уверенно записал именно в «показ слабости», решив, что больше так нельзя делать. Стоит и Маю напомнить об этом. Впрочем, Радим не сомневался, что Май поймет и поддержит — их учили одинаково.
Мысль, что их младший брат выжил, придала чуточку больше уверенности, что он принял правильное решение. Им с Маем досталось от родителей внимания, а вот Елька их не увидит никогда. Опять подступили непрошенные слезы, Радим помотал головой, покопался в сумке, извлек трусы, носки, майку и спортивные штаны.
Страница 5 из 15
