Семья

— Законодательство запрещает опекунство лицам старше пятидесяти лет, если ребенку-альфе нет двенадцати, а ребенку-омеге пятнадцати лет. Анатолию Борисовичу, к сожалению, уже пятьдесят четыре. В этом случае приоритет отдается другим родственникам, подходящим под критерии, или, если таковых нет, то опека самостоятельно будет решать судьбу ребенка. Максимум, следуя этой доверенности, Анатолий Борисович может предложить своих кандидатов, но не факт, что прошение будет удовлетворено.

— Родственникам? — вдруг как-то слишком звонко переспросил Максим, привстав с места. — Родным или вообще?

— Родственникам, — кивнул Роев. — Не обязательно кровно связанным, но однозначно состоящим в каких-то родственных отношениях…

— Витя! Гони бланки заявлений! И тащи отца с Толей в мэрию! Они уже открыты, а все церемонии начинаются с одиннадцати часов! Сейчас только девять! — Максим возбужденно вскочил и забегал. — Я же говорил! Мы же вам все говорили, что давно пора было расписаться! Упертые вы… личности! Заплатите им за внеплановую роспись! Должны же они навстречу пойти! Отец, у тебя же налик есть? Да есть, я точно знаю! Суньте им конверт, распишут, как миленькие!

— Чего? — синхронно спросили Владилен и Анатолий, когда их практически поднял с места Кирилл и начал подталкивать к выходу.

— В этом случае у нас будет тот самый приоритет? — на всякий случай уточнил Макс, но то, что Виктор подхватил сумку и рванул на выход и так ему все объяснило.

— Будет! — донеслось уже из коридора. — Андрей, дай им заявления!

Опешивший адвокат выдал вернувшемуся Кириллу и Максиму стопки бланков.

— Судьбу Лиськи они будут решать, бюрократы хреновы! Я им устрою! — Макс убористым почерком заполнял бесконечные анкеты, согласия, заявления на опеку. — Стоп! — он повернулся к Андрею. — Опека? А усыновление? Что мы как маленькие? Опеку как дали, так и сняли!

— Можно попробовать, — после долгой паузы выдал ответ Андрей Владимирович. — Вы уверены?

— А по нам не видно?! — взвился омега, разгневанно сверкая серыми очами на посмевшего усомниться в его решении адвоката.

— Тише, Макс! — Кирилл отловил вскочившего супруга и усадил на место. — Андрей Владимирович ни в чем не виноват. И раз такое дело с Анатолием Борисовичем, то да — мы уверены.

— Извините, — буркнул Максим. — Я переживаю.

Судя по выражению его лица, адвокату следовало молча принять извинения и не возникать, что Андрей и поспешил сделать.

— Но эти документы вы заполните обязательно, — посоветовал он. — Решение об усыновлении принимает суд, а до этого стоит получить опеку, чтобы ребенок могу находиться именно с вами. Как только будет принято решение об опеке, сразу можно подавать и заявление на усыновление.

— Понял! — Максим закопался в бумаги, зыркнув на Кирилла — мол, и ты пиши!

За час они успели заполнить все необходимые бланки и ждали только возвращения Роева и потенциальных молодоженов. Когда же те вернулись, омега вскочил с кресла и кинулся к троице.

— Можно подзравить? — Максим на нервах запутался в буквах.

— Можно, — выдохнул шокированный Анатолий, вертя в руках свеженькое свидетельство о браке. — Я только фамилию свою оставил, а то паспорт сейчас не в тему менять…

— Ура! — Макс накинулся на бету и с чувством расцеловал его в обе щеки. Потом переключился на отца, а следом на безмолвных братьев, давно переставших понимать, что происходит — слишком быстро все менялось.

— Ой, у меня теперь бра-атья есть! — ураган в исполнении Максима облобызал альф. — Младшие! И папа!

— Это что? — бета заметил заголовок на одном из заявлений. Взял со стола, прочитал.

— Макс, — севшим голосом позвал Анатолий. — Ты… вы серьезно с Кириллом?

— Ты против? — Владилен успел заметить фамилии на бланке заявления на усыновление. Неожиданно, но… да, пожалуй, ожидаемо.

— Я… — бета осел на вовремя подставленный Роевым стул. — Я… не знаю, что сказать…

— Ты против? — с нажимом повторил Владилен, положив руку на плечо Анатолию и смотря ему в глаза. — Если ты согласен, то распишись там, где графа «согласие ближайших родственников ребенка».

Бета молча взял ручку, написал свою фамилию и инициалы, поставил подпись и указал степень родства. Чуть ниже расписались и Май с Радимом.

Пустой пока оставалась графа с именем ребенка.

Если Анатолий расплакался от нахлынувших чувств, то Май и Радим еще держались, верные принятому решению. Их шок не поддавался измерению — проблемы эта семья решала, не задумываясь о последствиях и не сомневаясь. Их самих моментально приняли под крыло, признав своими. Казалось, — попробуй кто-нибудь заикнуться о невозможности такого и его разорвали бы в клочья. Свои и точка. Нет, даже восклицательный знак! Максим и Кирилл поражали готовностью усыновить чужого, по сути, ребенка. Максим…