Фандом: Шерлок BBC. «Он идёт — плывёт в мягком свете, весь словно вырезанный из тёплого перламутра. Он уже совсем близко».
Добавить в моё избранное
3 мин, 19 сек 9788
Он греет дыханием замёрзшее стекло и трёт пальцем, как ребёнок. Ветвистый иней не поддаётся, окно изрисовано снаружи, и Джим выдыхает жарко и долго, грудным, чуть мурчащим «ххо-оу», упрямо растирая влагу по ледяной синеве.
Атласное покрывало снежным блеском стекает по бёдрам — нежным и таким сильным. Джим придерживает ткань на груди, рассеянно пропустив между пальцами, а она сползает всё ниже. Взгляд не оторвать от скрытого, тайного движения. Себастиан растянулся в разворошенной постели, он смотрит, как заворожённый, с цепким предчувствием беды ожидая, когда покрывало упадёт. Что-то случится. Просто не может быть, чтобы Джим стоял у стылого окна бесстыдно-обнажённый, облитый зимним светом. Чтобы Джим просто находился рядом, и оба остались безнаказанными за это странное, затерянное в горах счастье.
Себастиан хочет нашарить неизменную беретту под подушкой, попросить Джима уйти от окна, но время застыло в прозрачном воздухе. Белый атлас с тихим шорохом вытекает из разжавшихся пальцев.
Ветер поднимает пушистую метель, на пару секунд залепляя стекло.
Джим отворачивается, переступает босыми ногами через груду снежного блеска. Солнце разбивается на сотни осколков в резных узорах. Джим запрокидывает голову, разминая шею знакомым тягучим движением, и тело его сияет. Себастиан протягивает руку, не в силах выдавить ни звука. Тёмные глубокие глаза Джима впиваются в душу, угрожающе мрачные в белёсом мареве утра.
Он идёт — плывёт в мягком свете, весь словно вырезанный из тёплого перламутра.
Он уже совсем близко.
Прогибается постель под округлым коленом, по-девичьи нежным. Запах дорогих сигарет, парфюма и чего-то неуловимого, присущего лишь Джиму, растекается на языке — Себастиан рвано выдыхает, когда требовательный жар обжигает его ключицы. Джим спускается ниже, целуя неспешно и томно, пряча чёрное безумие под колючими ресницами. Себастиан молчит, только сминает простыни в кулак. Это их игра — странная и дикая, как весь тот мир, в котором есть Джим.
Жалящий укус срывает первый стон — короткий и злой, и Джим замирает на миг, наслаждаясь животной дрожью раскрытых бедёр перед ним. Себастиан тяжело дышит, вжимая кулаки в постель — иначе сорвётся, схватит гибкое тело, чтобы подмять под себя и заставить заплатить за всё. За густую нежность, который нет места в их жизни, но Джим захотел — и она появилась, за его выжигающие душу взгляды, за того найденного повесившимся в своей квартире бармена, который когда-то, вечность назад, заставил мальчишку по кличке Басти собирать языком стекло от разбитого бокала…
За власть. За жестокость. За понимание, когда слов не нужно. За привкус безумия и кипящий в венах адреналин.
Джим улыбается, и в зрачках горит отблеск морозного утра. Режущий, тонкий блеск. Сквозь запорошенное снегом окно снова пробивается солнце. Себастиан закрывает глаза и глухо стонет, когда горячие губы опаляют кожу поцелуем. Джим всегда сверху, что бы он ни делал. Таковы правила игры, и только Себастиан знает, что на самом деле это способ Джима отдаться. Отбросить контроль, раствориться, поглощая, кожа к коже, глаза в глаза, в яростном исступлении, как умеет только он.
Страсть — это свобода быть с тем, кому доверяешь, пусть никто из них не признается в этом. Даже себе.
Слова не нужны, пока есть жаркое дыхание, одно на двоих, и пальцы, сомкнутые поверх одной беретты. Каждый выбирает свой символ единения.
Через два часа на телефон одного из доверенных людей Мориарти приходит сообщение. Человек забирается в вертолёт и отправляется в горы, к затерянному в крошечной долине над озером домику для туристов. Он приземляется ровно в указанном месте, ювелирно. Прежде чем спрыгнуть на землю, сверяется с мерцающим на телефоне маршрутом, идёт по едва заметной тропинке осторожно, как по минному полю. С собой он везёт сани на короткой жёсткой ручке — чтобы не заносило на поворотах. Видит окрашенный в красное снег, ошмётки одежды и винтовку метрах в десяти от домика и понимает, что предосторожности действительно не лишни.
Человек снова сверяется с указателем и ступает по насту, считая шаги. Собирает останки неизвестного киллера в прихваченный мешок, нагружает сани. Тщательно сметает окровавленный снег в кучу, поливает горячей водой из фляги на поясе. Засыпает снегом свежим, пушистым, и возвращается к вертолёту.
Когда он взлетает, телефон вибрирует: новое сообщение. Человек улыбается, считая нули у суммы, только что переведённой на его счёт.
Мистер Мориарти остался доволен. Впрочем, как и всегда — только глупцы разочаровывают мистера Мориарти.
А Себастиан Моран спит…
Атласное покрывало снежным блеском стекает по бёдрам — нежным и таким сильным. Джим придерживает ткань на груди, рассеянно пропустив между пальцами, а она сползает всё ниже. Взгляд не оторвать от скрытого, тайного движения. Себастиан растянулся в разворошенной постели, он смотрит, как заворожённый, с цепким предчувствием беды ожидая, когда покрывало упадёт. Что-то случится. Просто не может быть, чтобы Джим стоял у стылого окна бесстыдно-обнажённый, облитый зимним светом. Чтобы Джим просто находился рядом, и оба остались безнаказанными за это странное, затерянное в горах счастье.
Себастиан хочет нашарить неизменную беретту под подушкой, попросить Джима уйти от окна, но время застыло в прозрачном воздухе. Белый атлас с тихим шорохом вытекает из разжавшихся пальцев.
Ветер поднимает пушистую метель, на пару секунд залепляя стекло.
Джим отворачивается, переступает босыми ногами через груду снежного блеска. Солнце разбивается на сотни осколков в резных узорах. Джим запрокидывает голову, разминая шею знакомым тягучим движением, и тело его сияет. Себастиан протягивает руку, не в силах выдавить ни звука. Тёмные глубокие глаза Джима впиваются в душу, угрожающе мрачные в белёсом мареве утра.
Он идёт — плывёт в мягком свете, весь словно вырезанный из тёплого перламутра.
Он уже совсем близко.
Прогибается постель под округлым коленом, по-девичьи нежным. Запах дорогих сигарет, парфюма и чего-то неуловимого, присущего лишь Джиму, растекается на языке — Себастиан рвано выдыхает, когда требовательный жар обжигает его ключицы. Джим спускается ниже, целуя неспешно и томно, пряча чёрное безумие под колючими ресницами. Себастиан молчит, только сминает простыни в кулак. Это их игра — странная и дикая, как весь тот мир, в котором есть Джим.
Жалящий укус срывает первый стон — короткий и злой, и Джим замирает на миг, наслаждаясь животной дрожью раскрытых бедёр перед ним. Себастиан тяжело дышит, вжимая кулаки в постель — иначе сорвётся, схватит гибкое тело, чтобы подмять под себя и заставить заплатить за всё. За густую нежность, который нет места в их жизни, но Джим захотел — и она появилась, за его выжигающие душу взгляды, за того найденного повесившимся в своей квартире бармена, который когда-то, вечность назад, заставил мальчишку по кличке Басти собирать языком стекло от разбитого бокала…
За власть. За жестокость. За понимание, когда слов не нужно. За привкус безумия и кипящий в венах адреналин.
Джим улыбается, и в зрачках горит отблеск морозного утра. Режущий, тонкий блеск. Сквозь запорошенное снегом окно снова пробивается солнце. Себастиан закрывает глаза и глухо стонет, когда горячие губы опаляют кожу поцелуем. Джим всегда сверху, что бы он ни делал. Таковы правила игры, и только Себастиан знает, что на самом деле это способ Джима отдаться. Отбросить контроль, раствориться, поглощая, кожа к коже, глаза в глаза, в яростном исступлении, как умеет только он.
Страсть — это свобода быть с тем, кому доверяешь, пусть никто из них не признается в этом. Даже себе.
Слова не нужны, пока есть жаркое дыхание, одно на двоих, и пальцы, сомкнутые поверх одной беретты. Каждый выбирает свой символ единения.
Через два часа на телефон одного из доверенных людей Мориарти приходит сообщение. Человек забирается в вертолёт и отправляется в горы, к затерянному в крошечной долине над озером домику для туристов. Он приземляется ровно в указанном месте, ювелирно. Прежде чем спрыгнуть на землю, сверяется с мерцающим на телефоне маршрутом, идёт по едва заметной тропинке осторожно, как по минному полю. С собой он везёт сани на короткой жёсткой ручке — чтобы не заносило на поворотах. Видит окрашенный в красное снег, ошмётки одежды и винтовку метрах в десяти от домика и понимает, что предосторожности действительно не лишни.
Человек снова сверяется с указателем и ступает по насту, считая шаги. Собирает останки неизвестного киллера в прихваченный мешок, нагружает сани. Тщательно сметает окровавленный снег в кучу, поливает горячей водой из фляги на поясе. Засыпает снегом свежим, пушистым, и возвращается к вертолёту.
Когда он взлетает, телефон вибрирует: новое сообщение. Человек улыбается, считая нули у суммы, только что переведённой на его счёт.
Мистер Мориарти остался доволен. Впрочем, как и всегда — только глупцы разочаровывают мистера Мориарти.
А Себастиан Моран спит…
