Подавленные воспоминания

Драко кивает, разворачиваясь, чтобы уйти, но останавливается на полушаге и поворачивается обратно, чтобы встретиться с ней лицом.

— Оно концентрированное, так что используй понемногу время от времени. Тогда должно хватить.

Губы Грейнджер трогает улыбка.

— Принято.

Драко ухмыляется, а затем уходит.

(Он видит сон — как всегда после встречи с ней — о его девочке с ободранными коленками. Ей грустно, больно и смешно одновременно.

Он опускается на колени рядом с ней.

— Спокойно, я все улажу.

— К-как? — всхлипывает она.

Он усмехается, осторожно проводя рукой по разодранной коже. Удивленная улыбка освещает ее лицо.

— Магия).

Иногда, вместо попыток игнорировать слепой, завладевающий его душой страх, что он не сможет довести свое дело до конца, Драко старается не обращать внимания на эту странную и тревожную одержимость Гермионой Грейнджер.

Таким образом, когда он не думает, не планирует и не бесится, он наблюдает за ней. Просто наблюдает. С безопасного расстояния.

Есть в ней что-то завораживающее, и… он будто чувствует притяжение. Своего рода связь. Как будто ему нужно знать, где она, с кем и что делает каждую минуту каждого дня. А если он не знает, то должен выяснить.

Последние дни она больше времени проводит в библиотеке — во всяком случае, больше, чем обычно. И все меньше и меньше с этими идиотами, Потным и Вислым. Почти всегда она выглядит несчастной и отстраненной, и у него возникает необоснованное желание ранить или подвергнуть пыткам человека, который сделал это с ней. Конечно, Драко тоже временами делает ее несчастной — по крайней мере, делал раньше, когда получал от этого удовольствие — но, хм, ему было позволено. Никому другому не должно быть позволено заставлять ее чувствовать себя подобным образом.

Когда он узнаёт, что причина в Уизли, который последние несколько недель только и делает, что обжимается по всей школе с этой вертихвосткой Лавандой Браун, он почти что толкает жалкого предателя крови к ближайшей стене и проклинает. Он не хотел бы ничего сильнее, чем разорвать ему глотку и заставить страдать, но Драко не делает этого, потому что, в самом деле, как бы он объяснил свое поведение?

Когда начинают ползти слухи, что она пригласила Кормака Маклаггена на вечеринку профессора Слизнорта, он ощущает тупую боль в груди, он не готов к этому. Почему она решила позвать его? Он же просто жалок. А когда Драко понимает, его желудок скручивает в узел — она хочет заставить Уизли ревновать.

По сути, это и есть причина, по которой он приходит на вечеринку без приглашения. Чтобы увидеть, где она, с кем и что делает. Чувство удовлетворения накрывает его, когда из-за плеча долговязого Филча он замечает, что Грейнджер избегает своего же спутника. По крайней мере, она может о себе позаботиться.

Два часа спустя он осознает, что стоит в темном коридоре недалеко от комнаты, в которой проходит вечеринка. Он ждет ее. Когда дверь открывается, и его однокурсники начинают парами покидать комнату, он затаивает дыхание. Что если она будет не одна? Что если решит уйти с Поттером или, что гораздо хуже, с этим тупоголовым Маклаггеном?

Он замечает подол ее платья, а потом — ее. Одну. Он осознает, что разглядывает Грейнджер, пока она движется вниз по коридору — прямо к нему. Не отдавая себе отчет в своих действиях, он выходит из тени и, схватив ее за запястье, тащит в нишу. Она кричит, когда он толкает ее к стене, борется, пытаясь справиться с ним. Пусть, он сильнее. И неважно, что она бьет его коленом в бедро. Он ворчит, в панике прижимая ее своим телом, не давая шуметь, успокаивая.

— Я не собираюсь делать тебе больно, — шепчет он ей на ухо.

Она перестает сопротивляться, замирает.

— Малфой… чего ты хочешь?

Он отстраняется, чтобы посмотреть на нее, но все равно они слишком близко, их носы соприкасаются. Он может чувствовать тревогу и страх сквозь жар ее тела. Ее глаза расширяются от любопытства и смущения, в то время как она смотрит на него.

— Кое-что случится завтра, Грейнджер. Что-то плохое, — говорит он приглушенно и слышит нотки отчаяния в собственном голосе.

— Что случится?

— Я не могу сказать тебе. Просто… защити себя, — шепчет он сурово. — Защити своих друзей.

И затем, чтобы не сболтнуть лишнего, исчезает.

(Позже, когда он лежит в кровати, его осеняет, почему она так его привлекает. Почему он хочет защитить ее, и так на ней зациклен.

Она напоминает его девочку.

И потому неудивительно, что он столько о ней думает и пытается защитить ее, сколько себя помнит).

4. Правда

Все тайное становится явным.

— Ты умеешь хранить секреты?

Ты даже не представляешь, какие секреты я храню.

— Конечно.

— Мне кажется, ты мой лучший друг.

— Это и есть твой секрет?