Фандом: Гарри Поттер. Наши страхи — наша самая большая слабость.
Добавить в моё избранное
3 мин, 12 сек 17758
Палата, в которой вот уже двенадцать лет находились его родители, была светлой, чистой — и пропитанной тихим безумием. Невилл приходил сюда с бабушкой каждые выходные — до того как поступил в Хогвартс. И каждые выходные, когда приезжал на каникулы. Отец и мама не замечали никого и ничего — только смотрели пустыми глазами. Иногда им становилось хуже — и тогда отец выгибался на кровати, раздирая ногтями горло и страшно хрипя, а мама сжималась в комок и тоненько скулила, как смертельно раненное животное. Тогда приходили целители и их с бабушкой отправляли прочь.
— Смотри! — жестко говорила бабушка, больно сжимая его плечо твердыми, костлявыми пальцами. — Смотри и запоминай! Вот что с твоими родителями сделали эти твари. А ты должен отомстить, когда вырастешь.
Он торопливо кивал, думая, что отомстить сидящим в Азкабане Лестрейнджам будет тяжело, но хотя бы возможно. А вот младшему Краучу отомстить уже никогда не получится. Мертвым не мстят. Когда Невилл научился читать, то первым делом пошел в библиотеку, где бабушка аккуратно собирала все номера «Ежедневного Пророка» и нашел подшивку за 1981 год. Он читал о том, что случилось с родителями, читал о судебном процессе над их палачами — и его сердце сжималось от бессильной ненависти. Ему казалось, что он слышит безумный хохот Беллатрикс Лестрейндж, равнодушный голос её мужа, визгливые выкрики«Круцио», бросаемые Краучем… так что неудивительно, что его боггартом стала именно сцена пыток родителей. И когда, открыв дверь в темную, давно заброшенную комнатушку в левом крыле старого дома Лонгботтомов, он увидел залитых кровью родителей на полу и четверых мерзавцев, наслаждавшихся чужими мучениями, то страшно закричал, не в силах сделать ни шагу назад, а безумная Беллатрикс, повернувшись, пошла к нему, облизывая окровавленные губы и поигрывая палочкой… Хорошо, что бабушка услышала его крик — и Августа Лонгботтом разнесла заклинанием всё и всех.
— Боггарт, — процедила бабушка, с отвращением глядя на то, что осталась в комнатушке. Невилл зажмурился, чтобы не видеть ничего. — Лучше бы ты пауков боялся или там крыс со змеями, — бабушка покачала головой. — От боггартов заклинание есть, Ридикулюс называется, да вот только как из этого кошмара смешное сделать, — она тяжело вздохнула. — Тогда тебе только Редукто осваивать. Но пока ты палочку получишь… Тогда только в пустые комнаты не соваться. Слышишь, Невилл?
Он послушно кивнул. Бабушка запечатала дверь и тяжело пошла вниз по лестнице, цепляясь за перила, но изо всех сил удерживая спину прямо. Невилл спешил за ней, думая, что никогда больше сюда не пойдет. Никогда больше.
Когда новый учитель ЗоТИ сказал им, что покажет боггарта, Невилл думал только о том, что демонстрировать Такое перед толпой однокурсников он не сможет. Никогда. Люпин объяснял остальным то, что Невилл прекрасно знал уже несколько лет, а мальчик, белый от ужаса, пытался найти выход из этого кошмара. Он отчаянно старался придумать любой другой страх — любой, простой и понятный, над которым можно будет посмеяться… И тут он вспомнил презрительные слова профессора Снейпа. «Вот оно! — с огромным облегчением подумал он. — Я же боюсь Снейпа!»
Дальше все было проще — на вопрос Люпина о его самом сильном страхе он ответил, запинаясь и еле слышно произнося слова, что боится профессора Снейпа. Однокурсники, особенно слизеринцы во главе с Малфоем, радостно захохотали над рохлей и трусом Лонгботтомом, а он слушал их насмешливые перешептывания и тихие советы Люпина с тайной надеждой. Мерлин, только бы всё получилось…
Он зажмурился, изо всех сил вспоминая издевательские реплики профессора Снейпа, его презрительную гримасу, ледяные черные глаза, смотрящее на него с брезгливым отвращением, свой страх ошибиться, сделать что-то не так и снова подвергнуться потоку нескончаемых насмешек — и, открыв глаза, с огромным облегчением увидел шагнувшую из шкафа зловещую фигуру зельевара.
«Мерлин, — подумал он, быстро произнося заклинание и превращая черную мантию профессора в бабушкино платье, — никогда не думал, что это скажу, но спасибо вам, профессор Снейп. Если бы не вы»…
Он прекрасно понимал, что теперь Снейп его просто возненавидит и будет изводить еще сильнее, но это все равно было бы лучше, чем показать всем своего настоящего боггарта. Пусть уж смеются над трусливым дурачком, боящемся своего школьного учителя. Пусть смеются.
— Смотри! — жестко говорила бабушка, больно сжимая его плечо твердыми, костлявыми пальцами. — Смотри и запоминай! Вот что с твоими родителями сделали эти твари. А ты должен отомстить, когда вырастешь.
Он торопливо кивал, думая, что отомстить сидящим в Азкабане Лестрейнджам будет тяжело, но хотя бы возможно. А вот младшему Краучу отомстить уже никогда не получится. Мертвым не мстят. Когда Невилл научился читать, то первым делом пошел в библиотеку, где бабушка аккуратно собирала все номера «Ежедневного Пророка» и нашел подшивку за 1981 год. Он читал о том, что случилось с родителями, читал о судебном процессе над их палачами — и его сердце сжималось от бессильной ненависти. Ему казалось, что он слышит безумный хохот Беллатрикс Лестрейндж, равнодушный голос её мужа, визгливые выкрики«Круцио», бросаемые Краучем… так что неудивительно, что его боггартом стала именно сцена пыток родителей. И когда, открыв дверь в темную, давно заброшенную комнатушку в левом крыле старого дома Лонгботтомов, он увидел залитых кровью родителей на полу и четверых мерзавцев, наслаждавшихся чужими мучениями, то страшно закричал, не в силах сделать ни шагу назад, а безумная Беллатрикс, повернувшись, пошла к нему, облизывая окровавленные губы и поигрывая палочкой… Хорошо, что бабушка услышала его крик — и Августа Лонгботтом разнесла заклинанием всё и всех.
— Боггарт, — процедила бабушка, с отвращением глядя на то, что осталась в комнатушке. Невилл зажмурился, чтобы не видеть ничего. — Лучше бы ты пауков боялся или там крыс со змеями, — бабушка покачала головой. — От боггартов заклинание есть, Ридикулюс называется, да вот только как из этого кошмара смешное сделать, — она тяжело вздохнула. — Тогда тебе только Редукто осваивать. Но пока ты палочку получишь… Тогда только в пустые комнаты не соваться. Слышишь, Невилл?
Он послушно кивнул. Бабушка запечатала дверь и тяжело пошла вниз по лестнице, цепляясь за перила, но изо всех сил удерживая спину прямо. Невилл спешил за ней, думая, что никогда больше сюда не пойдет. Никогда больше.
Когда новый учитель ЗоТИ сказал им, что покажет боггарта, Невилл думал только о том, что демонстрировать Такое перед толпой однокурсников он не сможет. Никогда. Люпин объяснял остальным то, что Невилл прекрасно знал уже несколько лет, а мальчик, белый от ужаса, пытался найти выход из этого кошмара. Он отчаянно старался придумать любой другой страх — любой, простой и понятный, над которым можно будет посмеяться… И тут он вспомнил презрительные слова профессора Снейпа. «Вот оно! — с огромным облегчением подумал он. — Я же боюсь Снейпа!»
Дальше все было проще — на вопрос Люпина о его самом сильном страхе он ответил, запинаясь и еле слышно произнося слова, что боится профессора Снейпа. Однокурсники, особенно слизеринцы во главе с Малфоем, радостно захохотали над рохлей и трусом Лонгботтомом, а он слушал их насмешливые перешептывания и тихие советы Люпина с тайной надеждой. Мерлин, только бы всё получилось…
Он зажмурился, изо всех сил вспоминая издевательские реплики профессора Снейпа, его презрительную гримасу, ледяные черные глаза, смотрящее на него с брезгливым отвращением, свой страх ошибиться, сделать что-то не так и снова подвергнуться потоку нескончаемых насмешек — и, открыв глаза, с огромным облегчением увидел шагнувшую из шкафа зловещую фигуру зельевара.
«Мерлин, — подумал он, быстро произнося заклинание и превращая черную мантию профессора в бабушкино платье, — никогда не думал, что это скажу, но спасибо вам, профессор Снейп. Если бы не вы»…
Он прекрасно понимал, что теперь Снейп его просто возненавидит и будет изводить еще сильнее, но это все равно было бы лучше, чем показать всем своего настоящего боггарта. Пусть уж смеются над трусливым дурачком, боящемся своего школьного учителя. Пусть смеются.
