Фандом: Ориджиналы. Родная мать в упор не замечает, что он парень, но хотя бы сшила вместо красного чепчика голубой. И к нелюбимой бабке с корзиной пирожков ему тоже придется пройтись, и даже Серого Волка встретить. Но, к счастью, он будет не один. Накануне путешествия к занемогшей старушенции он отправится в свой любимый андерграунд-бар посреди леса, найдет себе там принцессу Златовласку, а также вдоволь приключений на буйную задницу.
Добавить в моё избранное
172 мин, 35 сек 3885
— Лучше скажите, кто сегодня на клавишах наяривать будет? Опять Тони?
— А что делать? Лучше он, чем никто, — Ангел снял шапку. — Но тише, он идет.
На сцену взобрался кот в широкополой шляпе с пером и сапогах со шпорами.
— Привет, ребята… я все еще с вами? — он глянул на Голубую Шапочку.
— Да. Мы пока не нашли себе нового музыканта, — Черный Берет пожал ему лапу. — Я приготовил тебе подушку на стул. Иди к бармену, попей молока с валерьянкой.
— Единственное, чего я не понимаю, так это, почему от него девки тащатся, — проворчал Дэз и взял палочки. — «Антонио такая лапочка, такой нежный и пушистый»… — прогнусавил он, подражая чьему-то женскому голосу.
— Остынь, — сухо сказал Мануэль, настраивая новую электрогитару. — Еще услышит. Он неплохо играет, и если б еще не задирался и не хвастал перед нами…
— Ну да, только Ангел для него авторитет, — перебил Мэйв, — и слава Богу. Иначе б наступила полная анархия и хаос.
— Такого никогда не будет, — вмешался Черный Берет. — Вы, «Lord of the Damned», мои и, пока я жив, я буду вашим единственным тираном. Ну-ка, по местам!
— Сеньор Бандерас, еще валерьянки? — услужливо спросил бармен Колобок, убирая со стойки пустой бокал.
— Благодарю, но меня уже зовут, — кот вытер усы и спрыгнул с высокого табурета.
— Это наша последняя перед первым концертом репетиция, — произнес Ангел в микрофон. — У нас есть только полчаса. Потом бар открывается. Прошу, будьте внимательны и не отвлекайтесь. Надеюсь, Дэз сделал саундчек на совесть, иначе я с него три шкуры спущу и новые сапоги сошью. Я хочу, чтоб публика в нас влюбилась, с первого взгляда и навсегда.
Златовлас в нерешительности стоял под дубом. Моника напрасно уговаривала его войти уже битый час.
— Послушай, ну что в этом плохого? Дизель сказал, что бар открыт, весь народ зашел с основного входа, нас никто не заприметил, мы просто выпьем там немного, потанцуем и поглазеем на публику! А я, может, найду Голубую Шапочку… Я прошу тебя, мы уже торчим перед входом целую вечность!
— Нет, меня терзают смутные предчувствия. Очень нехорошие. Я не иду, больше не уговаривай.
— Кси, ну пожалуйста!
— Моника, пойми и ты! Ты совсем юная, а я… Мне пора уже не о гулянках думать, и вообще. Меня скоро в Дримленд заберут, я как-то должен к этому подготовиться. Хватит бессмысленных развлечений и бессонных ночей. Я возвращаюсь домой.
— Нет! Кси… — она крепко прижалась к нему и незаметно высвободила из платья грудь. — Пусть это будет последняя такая ночь. Волшебная. И необычная. Мы попьем в баре немного ликера и поболтаем с кем-нибудь, а потом… если ты хочешь, конечно… можно устроиться на мягком мху и… — дриада умолкла, оставив рот приоткрытым, и потерлась о принца голым бедром.
Ксавьер нехотя взглянул на белоснежные полушария, прижатые к его груди, ощутил стыдливое волнение, вспомнил, о чем спрашивала няня-жаба. Вздохнул. Кивнул и поправил на Монике платье. Та пискнула от радости и толкнула низкую деревянную дверку в дубовом стволе.
— Но недолго! — уже не чувствуя уверенности в правильности своего выбора, сказал Златовлас и вошел в бар.
Через узенький земляной коридорчик вниз по крутым ступеням они попали в огромный задымленный зал, скупо освещенный по периметру красными светлячковыми бра. Правда, у противоположной стены светились синие и зеленые прожектора, сделанные из заморского стекла, но освещали они сцену, поэтому бар был, в целом, окутан интимным полумраком.
У барной стойки и за столиками не нашлось ни души: весь народ сгрудился с той стороны зала. Выступала какая-то незнакомая группа, жару задавали совсем не так, как титулованные северяне, но хитовая мелодия песни, называвшейся, судя по повторяющимся словам, «Your diabolic temptation», тут же пришлась Кси по душе. Носившихся по сцене гитаристов было не разглядеть, клавишника и барабанщика в дыму — и подавно, но вокалист…
Опасно перегнувшись вместе с микрофонной стойкой в зал, он, кажется, не пел, а вдохновенно разговаривал с каким-то невидимым слушателем. Хрипел и доверительно шептал нечто такое, отчего в горле у тех, кто это тоже слышал, начинались спазмы. Когда он вскидывал голову, охватывая толпу неистовым горящим взглядом, девушки взвизгивали, дергались и орали, будто в родильной горячке, а затем бросались друг на друга, обезумев, как дикие волчицы.
У принца, простодушно рассматривавшего сцену из чистого любопытства, остановилось вдруг сердце, когда эти огромные и бешеные глаза сверкнули в полутьме, случайно остановив взгляд на нем. Забилось снова, когда колени стремительно ослабли, и он вынужден был сесть на первый попавшийся стул… не в состоянии более оторваться от гибкой длинноволосой фигуры.
«Да он Бог! — молнией пронеслось в его голове. — Гребаная темень, кто же он такой?!»
Черный Берет пел последнюю песню удавшегося на славу концерта, очень довольный, трезвый и серьезный.
— А что делать? Лучше он, чем никто, — Ангел снял шапку. — Но тише, он идет.
На сцену взобрался кот в широкополой шляпе с пером и сапогах со шпорами.
— Привет, ребята… я все еще с вами? — он глянул на Голубую Шапочку.
— Да. Мы пока не нашли себе нового музыканта, — Черный Берет пожал ему лапу. — Я приготовил тебе подушку на стул. Иди к бармену, попей молока с валерьянкой.
— Единственное, чего я не понимаю, так это, почему от него девки тащатся, — проворчал Дэз и взял палочки. — «Антонио такая лапочка, такой нежный и пушистый»… — прогнусавил он, подражая чьему-то женскому голосу.
— Остынь, — сухо сказал Мануэль, настраивая новую электрогитару. — Еще услышит. Он неплохо играет, и если б еще не задирался и не хвастал перед нами…
— Ну да, только Ангел для него авторитет, — перебил Мэйв, — и слава Богу. Иначе б наступила полная анархия и хаос.
— Такого никогда не будет, — вмешался Черный Берет. — Вы, «Lord of the Damned», мои и, пока я жив, я буду вашим единственным тираном. Ну-ка, по местам!
— Сеньор Бандерас, еще валерьянки? — услужливо спросил бармен Колобок, убирая со стойки пустой бокал.
— Благодарю, но меня уже зовут, — кот вытер усы и спрыгнул с высокого табурета.
— Это наша последняя перед первым концертом репетиция, — произнес Ангел в микрофон. — У нас есть только полчаса. Потом бар открывается. Прошу, будьте внимательны и не отвлекайтесь. Надеюсь, Дэз сделал саундчек на совесть, иначе я с него три шкуры спущу и новые сапоги сошью. Я хочу, чтоб публика в нас влюбилась, с первого взгляда и навсегда.
Златовлас в нерешительности стоял под дубом. Моника напрасно уговаривала его войти уже битый час.
— Послушай, ну что в этом плохого? Дизель сказал, что бар открыт, весь народ зашел с основного входа, нас никто не заприметил, мы просто выпьем там немного, потанцуем и поглазеем на публику! А я, может, найду Голубую Шапочку… Я прошу тебя, мы уже торчим перед входом целую вечность!
— Нет, меня терзают смутные предчувствия. Очень нехорошие. Я не иду, больше не уговаривай.
— Кси, ну пожалуйста!
— Моника, пойми и ты! Ты совсем юная, а я… Мне пора уже не о гулянках думать, и вообще. Меня скоро в Дримленд заберут, я как-то должен к этому подготовиться. Хватит бессмысленных развлечений и бессонных ночей. Я возвращаюсь домой.
— Нет! Кси… — она крепко прижалась к нему и незаметно высвободила из платья грудь. — Пусть это будет последняя такая ночь. Волшебная. И необычная. Мы попьем в баре немного ликера и поболтаем с кем-нибудь, а потом… если ты хочешь, конечно… можно устроиться на мягком мху и… — дриада умолкла, оставив рот приоткрытым, и потерлась о принца голым бедром.
Ксавьер нехотя взглянул на белоснежные полушария, прижатые к его груди, ощутил стыдливое волнение, вспомнил, о чем спрашивала няня-жаба. Вздохнул. Кивнул и поправил на Монике платье. Та пискнула от радости и толкнула низкую деревянную дверку в дубовом стволе.
— Но недолго! — уже не чувствуя уверенности в правильности своего выбора, сказал Златовлас и вошел в бар.
Через узенький земляной коридорчик вниз по крутым ступеням они попали в огромный задымленный зал, скупо освещенный по периметру красными светлячковыми бра. Правда, у противоположной стены светились синие и зеленые прожектора, сделанные из заморского стекла, но освещали они сцену, поэтому бар был, в целом, окутан интимным полумраком.
У барной стойки и за столиками не нашлось ни души: весь народ сгрудился с той стороны зала. Выступала какая-то незнакомая группа, жару задавали совсем не так, как титулованные северяне, но хитовая мелодия песни, называвшейся, судя по повторяющимся словам, «Your diabolic temptation», тут же пришлась Кси по душе. Носившихся по сцене гитаристов было не разглядеть, клавишника и барабанщика в дыму — и подавно, но вокалист…
Опасно перегнувшись вместе с микрофонной стойкой в зал, он, кажется, не пел, а вдохновенно разговаривал с каким-то невидимым слушателем. Хрипел и доверительно шептал нечто такое, отчего в горле у тех, кто это тоже слышал, начинались спазмы. Когда он вскидывал голову, охватывая толпу неистовым горящим взглядом, девушки взвизгивали, дергались и орали, будто в родильной горячке, а затем бросались друг на друга, обезумев, как дикие волчицы.
У принца, простодушно рассматривавшего сцену из чистого любопытства, остановилось вдруг сердце, когда эти огромные и бешеные глаза сверкнули в полутьме, случайно остановив взгляд на нем. Забилось снова, когда колени стремительно ослабли, и он вынужден был сесть на первый попавшийся стул… не в состоянии более оторваться от гибкой длинноволосой фигуры.
«Да он Бог! — молнией пронеслось в его голове. — Гребаная темень, кто же он такой?!»
Черный Берет пел последнюю песню удавшегося на славу концерта, очень довольный, трезвый и серьезный.
Страница 4 из 48
