Фандом: Гарри Поттер. Как найти путь к сердцу мужчины.
Добавить в моё избранное
11 мин, 27 сек 9882
Северус Снейп нервно стучал пальцами по клочку пергамента. Чего она хочет? Письмо жгло руку, и он отодвинул его подальше. Потом вновь придвинул к себе и перечитал. Яснее не становилось.
«Северус, я прибуду в субботу утренним порт-ключом. Жду Вас в гости к 16-00. Испеку пирожки. Надеюсь приятно удивить. Гермиона».
Уже удивила. Приятно? Непонятно! Чего она добивается? Они общались уже почти три года. Конечно, кому-то покажется странным — называть общением не очень оживленную переписку и четыре полуофициальные встречи, когда Гермиона приезжала навещать племянника и пила чай в кабинете его декана. Уильям распределился на Слизерин. Причем, именно распределился: Северус был более чем уверен, что мальчик сам выбирал, и что дерзкий пацан уболтал эту Годрикову рухлядь. Скандала не получилось, хотя это был первый случай за последние триста девяносто четыре года — магглорожденный на Слизерине. Мальчишка оказался неглуп и сумел убедить недоверчивых змеек в очевидной выгоде, которую он принесет своему факультету. Северус усмехнулся своим мыслям, вспоминая, как случайно подслушал пылкую речь Уильяма:
«… сам факт, что я учусь среди вас и меня никто не проклинает и не обижает, скажет самым недоверчивым о лояльности ваших семей больше, чем»….
Без сомнения, в этом воззвании чувствовался почерк взрослого человека. Красивый, летящий. Почерк, которым были написаны многочисленные письма бывшей студентки. Но вот зачем ей это надо? И таких вопросов становилось все больше и больше… Самым очевидным было — признать, что Гермиона просто с уважением отнеслась к выбору племянника и помогла ему, чем смогла. Но согласится с тем, что гриффиндорка одобрила поступление близкого родственника на Слизерин — это как-то чересчур. Подвох был. Северус это чувствовал, но не мог четко определить, в чем. Ведь нельзя же серьезно рассматривать версию, что потрепанный жизнью учитель может заинтересовать молодую, привлекательную и чертовски талантливую ведьму? Или не так… Заинтересовать-то он, конечно, может, но вот в каком качестве? Обольщать себя идиотскими надеждами он не собирался.
С собой Северус был предельно честен. Да, после его выписки у них мог получиться легкий, ни к чему не обязывающий романчик, приятный во всех отношениях. Но не сложилось. Не хватило времени… И, если честно, подобная идея в какое-то мгновение потеряла свою привлекательность. Гермиона оказалась совсем девчонкой — юной, немного наивной, вызывающе искренней, с непобедимым стремлением все делать правильно. Поэтому Северус принял на себя роль заботливого дядюшки: опекал ее племянника, никогда не отказывал в совете и помощи самой Гермионе. Но она явно выросла из отношений. Ей хотелось чего-то большего. Но вот насколько большего? Сейчас их отношения можно было с натяжкой назвать дружескими. Гермиона очень подробно описывала свои переживания, рассказывала о занятиях, о соседках по комнате, о студенческих вечеринках. Послания от нее приходили почти каждый день, а он отвечал ей раз в неделю. Писать ей стало уже своеобразной традицией — в воскресенье вечером он садился у камина с одним бокалом вина и отвечал на все ее вопросы. К тому же он как-то поймал себя на мысли, что комментирует урок в духе этих писем. И каждый раз он ждал, что она напишет что-то вроде: «Северус, я встретила замечательного парня»… Как он отнесется к этому — порадуется за нее или огорчится из-за потери чего-то несбывшегося, — он не знал.
И вот теперь:
«Жду Вас в гости… Надеюсь приятно удивить»…
Неужели она не понимает, что может означать такое приглашение? Или понимает, но ей плевать? Самое тяжелое, когда не знаешь, чего ждать и к чему готовиться. Может, ей как раз надо поговорить о своей наладившейся личной жизни? А может? Эти мысли Северус старательно прятал где-то в дальнем уголке души. Он тщательно очищал сознание, но непозволительная надежда лишала его покоя. Именно она заставляла что-то сладко скручиваться в животе, и настроение напоминало качели — то вверх, то вниз… Старый дурак!
Гермиона посыпала тесто мукой. Все буквально валилось у нее из рук. Путь к сердцу мужчины лежит через желудок? Пусть так! Но ведь бывают сердца, до которых не достучаться. Соседки по комнате посмеивались над ней — как же, роман в письмах! О том, что никакого романа не было, им знать не обязательно. Но благодаря этой переписке Гермиону оставили в покое и больше не пытались ни с кем знакомить. А она самозабвенно врала о большой любви и лебединой верности. И чем больше проходило времени, тем понятнее становилось, что всех новых знакомых невольно сравнивает с одним английским Мастером зелий. И сравнение всегда оказывалось в пользу последнего. Сначала ее это веселило, потом забавляло, потом заставило задуматься и загрустить. Ведь кто она для него? Бывшая студентка, причем не самая любимая. Но ведь для бывших студенток не готовят утку. Их не поят дорогим вином и не гуляют с ними в парке, прикрывая глаза на нарушения статута секретности.
«Северус, я прибуду в субботу утренним порт-ключом. Жду Вас в гости к 16-00. Испеку пирожки. Надеюсь приятно удивить. Гермиона».
Уже удивила. Приятно? Непонятно! Чего она добивается? Они общались уже почти три года. Конечно, кому-то покажется странным — называть общением не очень оживленную переписку и четыре полуофициальные встречи, когда Гермиона приезжала навещать племянника и пила чай в кабинете его декана. Уильям распределился на Слизерин. Причем, именно распределился: Северус был более чем уверен, что мальчик сам выбирал, и что дерзкий пацан уболтал эту Годрикову рухлядь. Скандала не получилось, хотя это был первый случай за последние триста девяносто четыре года — магглорожденный на Слизерине. Мальчишка оказался неглуп и сумел убедить недоверчивых змеек в очевидной выгоде, которую он принесет своему факультету. Северус усмехнулся своим мыслям, вспоминая, как случайно подслушал пылкую речь Уильяма:
«… сам факт, что я учусь среди вас и меня никто не проклинает и не обижает, скажет самым недоверчивым о лояльности ваших семей больше, чем»….
Без сомнения, в этом воззвании чувствовался почерк взрослого человека. Красивый, летящий. Почерк, которым были написаны многочисленные письма бывшей студентки. Но вот зачем ей это надо? И таких вопросов становилось все больше и больше… Самым очевидным было — признать, что Гермиона просто с уважением отнеслась к выбору племянника и помогла ему, чем смогла. Но согласится с тем, что гриффиндорка одобрила поступление близкого родственника на Слизерин — это как-то чересчур. Подвох был. Северус это чувствовал, но не мог четко определить, в чем. Ведь нельзя же серьезно рассматривать версию, что потрепанный жизнью учитель может заинтересовать молодую, привлекательную и чертовски талантливую ведьму? Или не так… Заинтересовать-то он, конечно, может, но вот в каком качестве? Обольщать себя идиотскими надеждами он не собирался.
С собой Северус был предельно честен. Да, после его выписки у них мог получиться легкий, ни к чему не обязывающий романчик, приятный во всех отношениях. Но не сложилось. Не хватило времени… И, если честно, подобная идея в какое-то мгновение потеряла свою привлекательность. Гермиона оказалась совсем девчонкой — юной, немного наивной, вызывающе искренней, с непобедимым стремлением все делать правильно. Поэтому Северус принял на себя роль заботливого дядюшки: опекал ее племянника, никогда не отказывал в совете и помощи самой Гермионе. Но она явно выросла из отношений. Ей хотелось чего-то большего. Но вот насколько большего? Сейчас их отношения можно было с натяжкой назвать дружескими. Гермиона очень подробно описывала свои переживания, рассказывала о занятиях, о соседках по комнате, о студенческих вечеринках. Послания от нее приходили почти каждый день, а он отвечал ей раз в неделю. Писать ей стало уже своеобразной традицией — в воскресенье вечером он садился у камина с одним бокалом вина и отвечал на все ее вопросы. К тому же он как-то поймал себя на мысли, что комментирует урок в духе этих писем. И каждый раз он ждал, что она напишет что-то вроде: «Северус, я встретила замечательного парня»… Как он отнесется к этому — порадуется за нее или огорчится из-за потери чего-то несбывшегося, — он не знал.
И вот теперь:
«Жду Вас в гости… Надеюсь приятно удивить»…
Неужели она не понимает, что может означать такое приглашение? Или понимает, но ей плевать? Самое тяжелое, когда не знаешь, чего ждать и к чему готовиться. Может, ей как раз надо поговорить о своей наладившейся личной жизни? А может? Эти мысли Северус старательно прятал где-то в дальнем уголке души. Он тщательно очищал сознание, но непозволительная надежда лишала его покоя. Именно она заставляла что-то сладко скручиваться в животе, и настроение напоминало качели — то вверх, то вниз… Старый дурак!
Гермиона посыпала тесто мукой. Все буквально валилось у нее из рук. Путь к сердцу мужчины лежит через желудок? Пусть так! Но ведь бывают сердца, до которых не достучаться. Соседки по комнате посмеивались над ней — как же, роман в письмах! О том, что никакого романа не было, им знать не обязательно. Но благодаря этой переписке Гермиону оставили в покое и больше не пытались ни с кем знакомить. А она самозабвенно врала о большой любви и лебединой верности. И чем больше проходило времени, тем понятнее становилось, что всех новых знакомых невольно сравнивает с одним английским Мастером зелий. И сравнение всегда оказывалось в пользу последнего. Сначала ее это веселило, потом забавляло, потом заставило задуматься и загрустить. Ведь кто она для него? Бывшая студентка, причем не самая любимая. Но ведь для бывших студенток не готовят утку. Их не поят дорогим вином и не гуляют с ними в парке, прикрывая глаза на нарушения статута секретности.
Страница 1 из 4
