Исход земной цивилизации. Война

— Но нам непременно следует к этому вернуться, дорогая, — оторвавшись от нее, сообщил Александр и указал на тыльную сторону ее руки, где Ривка с удивлением обнаружила довольно ярко проступающий след ожога в виде уджата — египетского изображения глаза, который поверг ее в некий священный трепет.

— Что это такое,?

— Это, как ты знаешь, мой символ, доказательство того, что теперь ты моя супруга, — он показал свою ладонь с отпечатком такого же символа. — Чтобы моя рука всегда накрывала твою руку.

— Я рассчитывала на кольцо, — усмехнулась Ривка, вызвав его улыбку. — Но выглядит симпатично.

— Не описать, как мы счастливы подобному событию в нашем тихом мрачном уголке! — прослезившийся Вишай не сдержал восторженной реплики; Лина, немного хмурая пуэрториканка с черными как смоль волосами, сохраняла спокойствие; из-за ее густых бровей всегда казалось, что она смотрит с осуждением. — Поздравляем со свадьбой, господин и госпожа!

— Спасибо, Вишай, — дружелюбно отозвался Александр и даже похлопал засиявшего дворецкого по плечу, как старого друга, оказывая ему великую честь. — А теперь прошу оставить меня с супругой наедине, — сразу же изменил тон на повелительный Александр.

Слуги низко поклонились, сразу же сделавшись серьезными, словно и не было того налета радости из-за присутствия на церемонии.

— Да, господин, — синхронно ответили они и, не поворачиваясь спиной и не разгибаясь, стали отдаляться к двери.

Александр практически всегда выглядел и говорил как обычный земной мужчина, Ривке редко приходилось становиться свидетельницей его божественных замашек, и они ему не шли. Стоило двери закрыться, как строгость быстро спала с лица Александра, вновь вернув ему облик чуть усталого, спокойного мужчины с уютной улыбкой на устах, глядящего на нее с неподдельной любовью.

— И как мне быть теперь с этим ожогом? — она бросила взгляд на руку, но тут же удивленно захлопала глазами, потому что вместо свежего ожога тыльную сторону ее ладони покрывал застарелый шрам. — Как он мог так быстро зажить без лечебной капсулы?

Александр подошел к ней поближе и показал свою ладонь.

— Через пару дней не останется и шрама, но его можно будет увидеть, применив специальную силу, позволяющую проявить следы энергии. — Так что никто не заподозрит неладное.

— Ты не говорил, что тебе придется клеймить меня, — ворчливо проскрипела Ривка, присев на его письменный стол и свесив ноги.

Он приблизился к ней бесшумно, в его карих глазах в темноте, казалось, не отражается и свет свечей, оттого они казались угрожающими, наполненными жаждой. Ривка всякий раз нестерпимо радовалась, что имеет на него такое сильное влияние как женщина. Она почувствовала собственную дрожь, когда его пальцы коснулись ее бедер, Ривка с ошеломлением ощутила волну желания, да такой силы, что едва не пришла в исступление от одного его невинного прикосновения.

— Необходимо консумировать брак, — он с шумом втянул воздух и поднял ее на руки, чтобы отнести в прилегающую спальню, как и кабинет, украшенную свечами.

На черном покрывале были рассыпаны лепестки белых роз, создавая неповторимый цветочный аромат. Ривка расслышала негромкую спокойную музыку, обрывками доносящуюся из запрятанных за тюлем колонок. Она прекрасно знала, что ритуал усилил чувство сексуального голода, но все равно не могла понять, почему уже более года она так отчаянно хотела только одного мужчину. Только его, нибируанца, который сумел завладеть ее равнодушным и эгоистичным сердцем.

Наверное, все же судьба имела тут какое-то влияние. Ривка просто не видела никого рядом с собой, ей нужен был кто-то мудрее, умнее и старше, чем она сама. И чутье не подвело ее. Александр имел именно то, что было ей так необходимо. И когда он снял с нее сарафан, не обнаружив под ним белья, он явил Ривке последнее качество, так ценимое ею — ненасытность. Он был способен на первобытное обладание, но, наигравшись в хищника, целовал ее пальцы, лодыжки, поднимаясь выше. Он мог не требовать от нее исполнения желаний, ведь она умело угадывала их без слов, заставляя его стонать, словно в первый раз.

Их брачная ночь была далеко не первой, она была обычной, но щемяще нежной. Сумасшествие их тел под глухую музыку с индийскими и арабскими мотивами дополнялось то тихим шепотом, то сбившимся дыханием обоих. Ривка чувствовала, как кожу живота обжигает воск обычных свечей, как тело непроизвольно вздрагивает от мимолетной боли.

Она была готова на всё ради Александра, казалось, что она была рождена, чтобы стать его женой, и все козни клана Нинурты оказались бессильными перед этим подлинным обожанием и полной лояльностью этому мужчине, богу и теперь мужу.

Ривка была безумно счастлива и купалась в его тепле, даруя в ответ собственное.