Фандом: Ориджиналы. Что ждет людей, когда боги вернутся на Землю? Рабство? А что будет с анкийцами, и готовы ли они дать отпор высшей расе или же анкийский и земной мир ждет второй Освенцим?
Добавить в моё избранное
604 мин, 30 сек 7930
— Я никогда не пытался манипулировать тобой, но ты знала, за кого ты выходишь замуж, когда давала встречную клятву. И я простил тебе неподчинение, постоянно прощаю, однако ты все равно не видишь разницы между нами. Я твой муж, но также я владею этим миром на законных правах, и именно я его создал, Ребекка.
— Ты пытаешься сменить тему, — бросила она, хотя давно уже пора было просто развернуться и уйти.
Однозначно бросить все и исчезнуть она не могла, потому что назад пути не было, и они оба это понимали, как понимала и Ривка. Будучи голосом Анкиа, канцлером, она хотя бы доводила до мира его требования, но сейчас… Что остается ей сейчас, когда тайны его личности больше нет?
— Теперь я бесполезна, и ты прекрасно это понимаешь.
— Сейчас ты нужна мне, как никогда, ты единственное живое существо на планете, с которым я могу чувствовать себя в безопасности. Невзирая на то, как общество Иштар промыло тебе мозги, ты бы никогда не сделала мне ничего плохого. Теперь ты видишь, кто они? — он помедлил, прежде чем добавить: — Я надеюсь.
— Вижу, что они просто не согласны с твоей точкой зрения.
Он мигом сократил между ними расстояние и заключил ее в крепкие и даже болезненные объятия.
— Ребекка, отключи обиду, ты должна прозреть!
Она отстранилась, когда почувствовала, как ослабли его руки.
— Мне нужно время, Александр, время, чтобы прийти в себя, — Ривка почувствовала крайнее опустошение.
— Времени нет…
Но она уже подошла к двери, намереваясь хотя бы на день отправиться в Тель-Авив, чтобы поразмыслить над тем, как быть дальше. Ривка любила Александра и видела, что и он тянется к ней, словно к спасительной соломинке. Но как и ему ей нужно было время, чтобы взвесить все свои решения, чтобы принять его точку зрения и сделать ее своей, ведь у Ривки не было иного выбора, кроме как следовать за Александром.
— Эй! — окликнули сзади, и Ривка замедлила шаг вместе с телохранителями, увидев Бена, которого остановил Леви, не позволив приблизиться.
— Все в порядке, — сказала она Марку, и тот с кивком отступил.
— Ты чего? — Бен заметил слезы, застывшие в ее глазах. — Он обидел тебя?
— Нет, все в порядке, я просто немного устала… — она медленно и глубоко вдохнула, стараясь не разреветься прямо здесь.
Бен, видимо, заготовил удивительную речь по поводу Александра, но проглотил все слова, увидев, в каком она состоянии.
— Куда ты идешь?
— Домой, в Тель-Авив, хочу увидеть маму.
Он немного помрачнел и как-то неловко спросил:
— Может, тебе нужна компания?
Ривка могла посмотреть на него, как на идиота, но вместо этого обессиленно ответила:
— Как насчет напиться?
Бен немного замешкался — кажется, его предложение было больше проявлением вежливости, ведь он более ни на секунду не забывал, чья она супруга.
— А это…
— Это ничего, если ты сам не против, и только если мы оба примем правду о нас.
Александр, конечно же, будет очень недоволен, но после того, что он сделал, у Ривки была фора касательно необдуманных поступков. И потом, она не собиралась делать ничего плохого.
Они почти всю дорогу молчали, окруженные телохранителями, на которых Бен поглядывал с осторожностью, словно боялся, что они вот-вот скрутят его и опрокинут ничком на асфальт. Он смотрел на Ривку, когда они вышли из автомобиля возле ее любимой уличной кафешки на перекрестке Бен Гурион и Дизенгофф, а она, похожая на изваяние, только сейчас сняла пиджак, оставшись в рубашке без рукавов, и глубоко вздохнула. Пока они делали заказ возле кассы, охрана рассредоточилась по небольшому узкому парку, служащему разделительной полосой для Бен Гурион Рехов.
— Марк, будь другом, сгоняй за голдстаром, — она протянула свою кредитку темноволосому парню с большими серыми глазами, отдающими льдом. — По две темного и светлого.
— Да, мэм, — без возражений ответил тот, принимая пластик и, сказав что-то коллегам, отчалил к светофору, отчаянно потея в своей накрахмаленной рубашке, совершенно не подходящей для сорокоградусной жары.
Мимо, позвякивая звонками, проехала парочка на зеленых прокатных тель-авивских велосипедах, забрав за собой взгляд Ривки. Она очнулась от транса, только когда они скрылись из виду, присела на вмонтированный в землю железный стул и словно только сейчас заметила Бена, наблюдающего за ней в безмолвии.
— Бен, — неловко начала она, — расскажи мне, как же так получилось, что никто не знал, что ты сын Новак?
Ривка почему-то решила, что эта тема слишком личная, ведь она понятия не имела, кем являлся Бен. Он только вздохнул и, налив им по стакану воды с лаймом и мятой, графин которой принес официант, посмотрел на нее, на миг поджав губы.
— Это длинная и грустная история, а тебе, я полагаю, сейчас и так мыслей хватает…
— И всё же?
— Ты пытаешься сменить тему, — бросила она, хотя давно уже пора было просто развернуться и уйти.
Однозначно бросить все и исчезнуть она не могла, потому что назад пути не было, и они оба это понимали, как понимала и Ривка. Будучи голосом Анкиа, канцлером, она хотя бы доводила до мира его требования, но сейчас… Что остается ей сейчас, когда тайны его личности больше нет?
— Теперь я бесполезна, и ты прекрасно это понимаешь.
— Сейчас ты нужна мне, как никогда, ты единственное живое существо на планете, с которым я могу чувствовать себя в безопасности. Невзирая на то, как общество Иштар промыло тебе мозги, ты бы никогда не сделала мне ничего плохого. Теперь ты видишь, кто они? — он помедлил, прежде чем добавить: — Я надеюсь.
— Вижу, что они просто не согласны с твоей точкой зрения.
Он мигом сократил между ними расстояние и заключил ее в крепкие и даже болезненные объятия.
— Ребекка, отключи обиду, ты должна прозреть!
Она отстранилась, когда почувствовала, как ослабли его руки.
— Мне нужно время, Александр, время, чтобы прийти в себя, — Ривка почувствовала крайнее опустошение.
— Времени нет…
Но она уже подошла к двери, намереваясь хотя бы на день отправиться в Тель-Авив, чтобы поразмыслить над тем, как быть дальше. Ривка любила Александра и видела, что и он тянется к ней, словно к спасительной соломинке. Но как и ему ей нужно было время, чтобы взвесить все свои решения, чтобы принять его точку зрения и сделать ее своей, ведь у Ривки не было иного выбора, кроме как следовать за Александром.
— Эй! — окликнули сзади, и Ривка замедлила шаг вместе с телохранителями, увидев Бена, которого остановил Леви, не позволив приблизиться.
— Все в порядке, — сказала она Марку, и тот с кивком отступил.
— Ты чего? — Бен заметил слезы, застывшие в ее глазах. — Он обидел тебя?
— Нет, все в порядке, я просто немного устала… — она медленно и глубоко вдохнула, стараясь не разреветься прямо здесь.
Бен, видимо, заготовил удивительную речь по поводу Александра, но проглотил все слова, увидев, в каком она состоянии.
— Куда ты идешь?
— Домой, в Тель-Авив, хочу увидеть маму.
Он немного помрачнел и как-то неловко спросил:
— Может, тебе нужна компания?
Ривка могла посмотреть на него, как на идиота, но вместо этого обессиленно ответила:
— Как насчет напиться?
Бен немного замешкался — кажется, его предложение было больше проявлением вежливости, ведь он более ни на секунду не забывал, чья она супруга.
— А это…
— Это ничего, если ты сам не против, и только если мы оба примем правду о нас.
Александр, конечно же, будет очень недоволен, но после того, что он сделал, у Ривки была фора касательно необдуманных поступков. И потом, она не собиралась делать ничего плохого.
Они почти всю дорогу молчали, окруженные телохранителями, на которых Бен поглядывал с осторожностью, словно боялся, что они вот-вот скрутят его и опрокинут ничком на асфальт. Он смотрел на Ривку, когда они вышли из автомобиля возле ее любимой уличной кафешки на перекрестке Бен Гурион и Дизенгофф, а она, похожая на изваяние, только сейчас сняла пиджак, оставшись в рубашке без рукавов, и глубоко вздохнула. Пока они делали заказ возле кассы, охрана рассредоточилась по небольшому узкому парку, служащему разделительной полосой для Бен Гурион Рехов.
— Марк, будь другом, сгоняй за голдстаром, — она протянула свою кредитку темноволосому парню с большими серыми глазами, отдающими льдом. — По две темного и светлого.
— Да, мэм, — без возражений ответил тот, принимая пластик и, сказав что-то коллегам, отчалил к светофору, отчаянно потея в своей накрахмаленной рубашке, совершенно не подходящей для сорокоградусной жары.
Мимо, позвякивая звонками, проехала парочка на зеленых прокатных тель-авивских велосипедах, забрав за собой взгляд Ривки. Она очнулась от транса, только когда они скрылись из виду, присела на вмонтированный в землю железный стул и словно только сейчас заметила Бена, наблюдающего за ней в безмолвии.
— Бен, — неловко начала она, — расскажи мне, как же так получилось, что никто не знал, что ты сын Новак?
Ривка почему-то решила, что эта тема слишком личная, ведь она понятия не имела, кем являлся Бен. Он только вздохнул и, налив им по стакану воды с лаймом и мятой, графин которой принес официант, посмотрел на нее, на миг поджав губы.
— Это длинная и грустная история, а тебе, я полагаю, сейчас и так мыслей хватает…
— И всё же?
Страница 71 из 169
