Фандом: Гарри Поттер. Интеграция с миром магглов. Иногда интеграция с миром магглов может принимать весьма причудливые формы…
Добавить в моё избранное
6 мин, 7 сек 8092
— Господин Главный аврор! — В дверях появился секретарь — К вам посетитель.
Гарри потер лоб, на котором знаменитый шрам был уже почти незаметен, и устало вздохнул. Особо неприятных посетителей он научился чувствовать именно из-за этого шрама. После смерти Волдеморта шрам не болел — но изредка начинал чесаться. Так было во время процессов над Пожирателями смерти, на которых Гарри присутствовал как свидетель, во время учебы на аврорских курсах, а затем и в Академии (Гарри долго не мог связать шрам с грядущими неприятностями, пока, в третий раз пересдавая проклятое зельеварение, не понял, что «подарочек» от Волдеморта чешется всегда перед какой-то пакостной ситуацией). Во время службы в Аврорате Гарри уже прислушивался к этой своеобразной подсказке: зачесался лоб — жди какой-нибудь пакости. Пакость, как правило, не заставляла себя ждать, но аврор Поттер уже был к ней готов. Постепенно о поттеровской интуиции заговорили сначала напарники, а затем подчиненные. Гарри не спешил их разочаровывать — пусть уж лучше шепчутся об интуиции, чем, чего доброго, записывают его в наследники Темного Лорда. Событий второго курса в Хогвартсе ему хватило за глаза.
— Кто? — коротко спросил он, уже догадываясь о личности посетителя. Секретарь его не подвел:
— Мистер Люциус Малфой.
Гарри поморщился, и секретарь тут же уточнил:
— Сказать ему, что вы заняты и не сможете его принять?
— Да нет, не стоит. Пусть войдет.
Люциус Малфой вошел в кабинет, опираясь на свою неизменную трость. Если раньше старший Малфой носил эту трость исключительно с целью выделиться (а то его в толпе не заметно, пижона чистокровного!), то теперь трость явно стала предметом первой необходимости и служила опорой при ходьбе.
— Мистер Поттер, — кивнул посетитель.
— Мистер Малфой, — ответил таким же небрежным кивком Гарри, не поднимаясь с места. Спрашивать о цели «визита» он не стал — не на светском приеме.
— Я требую оградить меня и мою семью от этого ненормального! — возмущенно начал посетитель.
— Конкретнее, мистер Малфой. Изложите все обстоятельства, желательно в письменном виде. Чтобы подать жалобу в аврорат, вовсе не обязательно являться на прием к Главному аврору.
— Я несколько раз подавал жалобы — и все безрезультатно!
— Безобразие, — согласился с ним Гарри, внутренне посмеиваясь. — И что вам ответили? Каждое обращение граждан магической Британии в органы охраны правопорядка должно быть рассмотрено в трехдневный срок, по истечении которого заявитель получает письменное уведомление. Вы хотите сказать, что ваши жалобы не были рассмотрены?
— Нет, не хочу. Но аврорат обязан охранять порядок!
— Обязан, — покивал головой Гарри. — В чем же вы увидели нарушение порядка?
— Этот ненормальный меня преследует!
— Вы имеете в виду мистера Симпсона?
— Кого же еще? Он третий день шатается по Диагон-аллее с плакатом «Люциус Малфой собирает еду на помойках!» Это возмутительно! Пока этот деятель ходил у ворот Малфой-менора со своими… пикетами, я терпел. Но его последняя эскапада уже перешла всякие границы!
Гарри хмыкнул. Магглорожденный выпускник Гриффиндора Элайджа Симпсон стал для Главного аврора Поттера головной болью не хуже незабываемого жулика Флетчера. Но если Флетчер был прост и понятен, как угол «Дырявого котла», то с Симпсоном все было намного сложнее. Единственный сын весьма обеспеченных родителей мог не утруждать себя работой, зато имел невероятно активную гражданскую позицию. И спешил ознакомить с ней всех окружающих, а в перспективе и большую часть магической Британии. Поначалу устроившись на работу стажером в отдел магических популяций, мистер Симпсон развернул бурную деятельность в защиту прав дементоров на трудоустройство, образование и достойный образ жизни. Шокированное руководство отдела поддерживать его инициативу отказалось, и он демонстративно покинул «сборище отсталых и косных обывателей, окопавшихся в насквозь прогнившем Министерстве». Затем он вышел на Диагон-аллею с плакатом, призывавшим к толерантности и политкорректности по отношению к дементорам, но был сильно побит нетолерантными магами, прекрасно помнившими, как при Волдеморте спущенные с цепи дементоры держали в страхе весь магический мир. Авроры успели вовремя и отбили «жертву произвола», пока ее не приложили каким-нибудь заковыристым семейным проклятьем, но ни это, ни лечение в Мунго не заставило мистера Симпсона умерить свой пыл. Разочаровавшись в идее социализации дементоров, неутомимый активист обратил свой взор на русалок и гриндилоу, требуя принимать их в Хогвартс. Результат был чуть получше — в Мунго на этот раз обращаться не пришлось. Затем мистер Симпсон последовательно выступал за легализацию однополых браков, проведение гей-парада (на который он вышел в гордом одиночестве), свободу выражения пищевых пристрастий для гемоглобинозависимых лиц, то есть вампиров (неделя в Мунго.
Гарри потер лоб, на котором знаменитый шрам был уже почти незаметен, и устало вздохнул. Особо неприятных посетителей он научился чувствовать именно из-за этого шрама. После смерти Волдеморта шрам не болел — но изредка начинал чесаться. Так было во время процессов над Пожирателями смерти, на которых Гарри присутствовал как свидетель, во время учебы на аврорских курсах, а затем и в Академии (Гарри долго не мог связать шрам с грядущими неприятностями, пока, в третий раз пересдавая проклятое зельеварение, не понял, что «подарочек» от Волдеморта чешется всегда перед какой-то пакостной ситуацией). Во время службы в Аврорате Гарри уже прислушивался к этой своеобразной подсказке: зачесался лоб — жди какой-нибудь пакости. Пакость, как правило, не заставляла себя ждать, но аврор Поттер уже был к ней готов. Постепенно о поттеровской интуиции заговорили сначала напарники, а затем подчиненные. Гарри не спешил их разочаровывать — пусть уж лучше шепчутся об интуиции, чем, чего доброго, записывают его в наследники Темного Лорда. Событий второго курса в Хогвартсе ему хватило за глаза.
— Кто? — коротко спросил он, уже догадываясь о личности посетителя. Секретарь его не подвел:
— Мистер Люциус Малфой.
Гарри поморщился, и секретарь тут же уточнил:
— Сказать ему, что вы заняты и не сможете его принять?
— Да нет, не стоит. Пусть войдет.
Люциус Малфой вошел в кабинет, опираясь на свою неизменную трость. Если раньше старший Малфой носил эту трость исключительно с целью выделиться (а то его в толпе не заметно, пижона чистокровного!), то теперь трость явно стала предметом первой необходимости и служила опорой при ходьбе.
— Мистер Поттер, — кивнул посетитель.
— Мистер Малфой, — ответил таким же небрежным кивком Гарри, не поднимаясь с места. Спрашивать о цели «визита» он не стал — не на светском приеме.
— Я требую оградить меня и мою семью от этого ненормального! — возмущенно начал посетитель.
— Конкретнее, мистер Малфой. Изложите все обстоятельства, желательно в письменном виде. Чтобы подать жалобу в аврорат, вовсе не обязательно являться на прием к Главному аврору.
— Я несколько раз подавал жалобы — и все безрезультатно!
— Безобразие, — согласился с ним Гарри, внутренне посмеиваясь. — И что вам ответили? Каждое обращение граждан магической Британии в органы охраны правопорядка должно быть рассмотрено в трехдневный срок, по истечении которого заявитель получает письменное уведомление. Вы хотите сказать, что ваши жалобы не были рассмотрены?
— Нет, не хочу. Но аврорат обязан охранять порядок!
— Обязан, — покивал головой Гарри. — В чем же вы увидели нарушение порядка?
— Этот ненормальный меня преследует!
— Вы имеете в виду мистера Симпсона?
— Кого же еще? Он третий день шатается по Диагон-аллее с плакатом «Люциус Малфой собирает еду на помойках!» Это возмутительно! Пока этот деятель ходил у ворот Малфой-менора со своими… пикетами, я терпел. Но его последняя эскапада уже перешла всякие границы!
Гарри хмыкнул. Магглорожденный выпускник Гриффиндора Элайджа Симпсон стал для Главного аврора Поттера головной болью не хуже незабываемого жулика Флетчера. Но если Флетчер был прост и понятен, как угол «Дырявого котла», то с Симпсоном все было намного сложнее. Единственный сын весьма обеспеченных родителей мог не утруждать себя работой, зато имел невероятно активную гражданскую позицию. И спешил ознакомить с ней всех окружающих, а в перспективе и большую часть магической Британии. Поначалу устроившись на работу стажером в отдел магических популяций, мистер Симпсон развернул бурную деятельность в защиту прав дементоров на трудоустройство, образование и достойный образ жизни. Шокированное руководство отдела поддерживать его инициативу отказалось, и он демонстративно покинул «сборище отсталых и косных обывателей, окопавшихся в насквозь прогнившем Министерстве». Затем он вышел на Диагон-аллею с плакатом, призывавшим к толерантности и политкорректности по отношению к дементорам, но был сильно побит нетолерантными магами, прекрасно помнившими, как при Волдеморте спущенные с цепи дементоры держали в страхе весь магический мир. Авроры успели вовремя и отбили «жертву произвола», пока ее не приложили каким-нибудь заковыристым семейным проклятьем, но ни это, ни лечение в Мунго не заставило мистера Симпсона умерить свой пыл. Разочаровавшись в идее социализации дементоров, неутомимый активист обратил свой взор на русалок и гриндилоу, требуя принимать их в Хогвартс. Результат был чуть получше — в Мунго на этот раз обращаться не пришлось. Затем мистер Симпсон последовательно выступал за легализацию однополых браков, проведение гей-парада (на который он вышел в гордом одиночестве), свободу выражения пищевых пристрастий для гемоглобинозависимых лиц, то есть вампиров (неделя в Мунго.
Страница 1 из 2
