Фандом: Гарри Поттер. Есть ли жизнь за пределами магического мира?
Добавить в моё избранное
13 мин, 25 сек 7847
Гостиная была в порядке — насколько может быть в порядке помещение, в котором чуть было не разбушевался пожар. Гектор, Эндрю и Майкл расставляли мебель. Эней собирал ошметки штор. Машинка обнаружилась в самом углу, под креслом Агаты. Стекло треснуло, дверцы погнулись — Гарри отвернулся от всех и тихонько прошептал нужное заклинание.
— Что там? — переспросил у него Эней. — А, игрушка. Надо же, ни царапины, ни копоти. Но мелкий будет рад. Позовете наших дам обратно, Гарри?
— Еще одна традиция Грейнджеров — ни одного дня рождения без запоминающегося происшествия, — тихо буркнула Гермиона, когда они возвращались в дом. — И спасибо за бабулю.
— Да ладно, обращайся.
— Не дай бог, Поттер!
В качестве успокоительного Эней принес вино, а потом Иджи невесть откуда раздобыла фотоаппарат и вскоре Грейнджеры, кто чумазый, кто умытый, позировали на фоне битой посуды и размазанного по столу торта.
Гарри, отпросившись умыться, прямо из гостевой ванной аппарировал к себе, убедился, что Робардс его не искал, — и вернулся обратно. В конце концов, на то и день рождения, чтобы веселиться! А уж то, что под конец вечера ему пришлось снимать с дерева Живоглота — и вовсе показалось Гарри милой забавой. Тем более Иджи обещала ему целый фоторассказ об этом подвиге.
Где-то через неделю (по закону подлости, затишье на работе наступило сразу же после памятного дня рождения) Гарри и Гермиона собрались на пикник. Но встретиться договорились у Грейнджеров-старших, чтобы забрать что-то из приданого Живоглота и по дороге забросить в квартирку Гермионы.
Дом родителей встретил их неуверенным стуком молотка: Эней, стоя на стремянке, забивал гвозди, время от времени спускаясь за фотографиями.
— Ау!
— Что? Папа, что случилось?
Грейнджер с несчастным выражением лица растирал палец, причем явно не впервые.
— Папа, что ты творишь! Тебе же завтра на работу!
— Хотел сделать Джудит сюрприз.
— Можно же было пригласить мастера! Дай хоть пластыри наклею! Папа, пожалуйста, ты же завтра ни один инструмент такими пальцами не удержишь.
Гарри злопамятно подумал, что не против подобной развязки. Но Эней выглядел настолько расстроенным, что Гарри рискнул предложить свою помощь. Стена была расчерчена тонкими линиями, на пересечениях которых стояли яркие черные точки. Гарри примерился к первой, и работа закипела. После третьего гвоздя Грейнджер скуксился и исчез из комнаты.
Гермиона, подавая рамки с фотографиями, улыбалась, и Гарри захотелось покуражиться. Очередной гвоздь он вбивал левой рукой, потом — левой рукой и с закрытыми глазами. Правда, не глядя приладить рамку не получилось, и Гарри поневоле рассмотрел фото — очень молодой Эней Грейнджер и лохматая девочка с чуть выступающими зубами. Девочка напоминала Гермиону, но еще больше она напоминала (Мерлин, Гарри был уверен, что совсем ее забыл) его незадачливую одноклассницу-всезнайку. От неожиданного узнавания закололо в пальцах.
— Отдай, — Гермиона потянула рамку на себя. — Терпеть не могу эту фотку.
— Почему?
— Потому что! Просто отдай, и все!
Гарри отпустил рамку и приладил на подготовленное место какой-то снимок с детского дня рождения.
Атмосфера в гостиной ощутимо изменилась, будто улыбка Гермионы, исчезнув, забрала с собой все тепло. Гарри быстро развесил оставшиеся фотографии. В правом верхнем углу сиротливо торчал гвоздь.
— Может, повесим и ее? Некрасиво же.
— Некрасиво вытаскивать фотографии, которые мне не нравятся.
— Почему? Ты на ней очень симпатичная.
— Не важно, — Гермиона протянула ему злосчастную рамку. — Делай что хочешь.
— Прямо-таки все, что хочу? — попытался пошутить Гарри. — Даже если нарисовать твоему папе рыжую бороду и пиратскую повязку на один глаз? Или тебе — ангельские крылышки? Или…
Гермиона снова улыбнулась.
— Вешай уже эту гадость, и пойдем. Собрались на пикник, называется.
— Пойдем.
Осенний Хэмстед радовал тишиной, переливами красок и уютными прудами, но Гарри было не до красот. Он все пытался выдумать, как бы половчее расспросить Гермиону о том, что теперь не давало ему покоя, и наконец, так и не додумавшись ни до чего путного, просто выпалил:
— Можно вопрос?
Гермиона кивнула.
— Школа, из которой ты ушла через два месяца учебы, называлась Хогвартсом?
— Что там? — переспросил у него Эней. — А, игрушка. Надо же, ни царапины, ни копоти. Но мелкий будет рад. Позовете наших дам обратно, Гарри?
— Еще одна традиция Грейнджеров — ни одного дня рождения без запоминающегося происшествия, — тихо буркнула Гермиона, когда они возвращались в дом. — И спасибо за бабулю.
— Да ладно, обращайся.
— Не дай бог, Поттер!
В качестве успокоительного Эней принес вино, а потом Иджи невесть откуда раздобыла фотоаппарат и вскоре Грейнджеры, кто чумазый, кто умытый, позировали на фоне битой посуды и размазанного по столу торта.
Гарри, отпросившись умыться, прямо из гостевой ванной аппарировал к себе, убедился, что Робардс его не искал, — и вернулся обратно. В конце концов, на то и день рождения, чтобы веселиться! А уж то, что под конец вечера ему пришлось снимать с дерева Живоглота — и вовсе показалось Гарри милой забавой. Тем более Иджи обещала ему целый фоторассказ об этом подвиге.
Где-то через неделю (по закону подлости, затишье на работе наступило сразу же после памятного дня рождения) Гарри и Гермиона собрались на пикник. Но встретиться договорились у Грейнджеров-старших, чтобы забрать что-то из приданого Живоглота и по дороге забросить в квартирку Гермионы.
Дом родителей встретил их неуверенным стуком молотка: Эней, стоя на стремянке, забивал гвозди, время от времени спускаясь за фотографиями.
— Ау!
— Что? Папа, что случилось?
Грейнджер с несчастным выражением лица растирал палец, причем явно не впервые.
— Папа, что ты творишь! Тебе же завтра на работу!
— Хотел сделать Джудит сюрприз.
— Можно же было пригласить мастера! Дай хоть пластыри наклею! Папа, пожалуйста, ты же завтра ни один инструмент такими пальцами не удержишь.
Гарри злопамятно подумал, что не против подобной развязки. Но Эней выглядел настолько расстроенным, что Гарри рискнул предложить свою помощь. Стена была расчерчена тонкими линиями, на пересечениях которых стояли яркие черные точки. Гарри примерился к первой, и работа закипела. После третьего гвоздя Грейнджер скуксился и исчез из комнаты.
Гермиона, подавая рамки с фотографиями, улыбалась, и Гарри захотелось покуражиться. Очередной гвоздь он вбивал левой рукой, потом — левой рукой и с закрытыми глазами. Правда, не глядя приладить рамку не получилось, и Гарри поневоле рассмотрел фото — очень молодой Эней Грейнджер и лохматая девочка с чуть выступающими зубами. Девочка напоминала Гермиону, но еще больше она напоминала (Мерлин, Гарри был уверен, что совсем ее забыл) его незадачливую одноклассницу-всезнайку. От неожиданного узнавания закололо в пальцах.
— Отдай, — Гермиона потянула рамку на себя. — Терпеть не могу эту фотку.
— Почему?
— Потому что! Просто отдай, и все!
Гарри отпустил рамку и приладил на подготовленное место какой-то снимок с детского дня рождения.
Атмосфера в гостиной ощутимо изменилась, будто улыбка Гермионы, исчезнув, забрала с собой все тепло. Гарри быстро развесил оставшиеся фотографии. В правом верхнем углу сиротливо торчал гвоздь.
— Может, повесим и ее? Некрасиво же.
— Некрасиво вытаскивать фотографии, которые мне не нравятся.
— Почему? Ты на ней очень симпатичная.
— Не важно, — Гермиона протянула ему злосчастную рамку. — Делай что хочешь.
— Прямо-таки все, что хочу? — попытался пошутить Гарри. — Даже если нарисовать твоему папе рыжую бороду и пиратскую повязку на один глаз? Или тебе — ангельские крылышки? Или…
Гермиона снова улыбнулась.
— Вешай уже эту гадость, и пойдем. Собрались на пикник, называется.
— Пойдем.
Осенний Хэмстед радовал тишиной, переливами красок и уютными прудами, но Гарри было не до красот. Он все пытался выдумать, как бы половчее расспросить Гермиону о том, что теперь не давало ему покоя, и наконец, так и не додумавшись ни до чего путного, просто выпалил:
— Можно вопрос?
Гермиона кивнула.
— Школа, из которой ты ушла через два месяца учебы, называлась Хогвартсом?
Страница 4 из 4
