Фандом: Гарри Поттер. Драко лишается зрения и мир для него исчезает в непроницаемой тьме. Но всегда можно увидеть свет, даже когда глаза не способны видеть, и Гермиона постарается ему это доказать.
Добавить в моё избранное
168 мин, 48 сек 3337
«И что я теряю, может послушать его?» — раздумывала Гермиона.
— Ладно, — робко произнесла она и снова села на пол.
Драко почувствовал какое-то умиротворение от того, что она будет здесь всю ночь и опустился на пол рядом с ней.
Оковы вдохновения, единственные оковы, от которых не хочется освобождаться. (dihotomiya)
Кресло не было таким удобным, как сказал Драко, но Гермиона всё равно заснула как младенец, закутавшись в собственную мантию.
В камине мирно потрескивали дрова, сжигая остатки прожитого вечера, большие настенные часы отсчитывали секунды, которые оставались до нового дня, а полированные дверцы шифоньера отражали спокойное лицо Драко, затерявшегося в лабиринте собственного сна.
Он бежал по бесконечной дороге, вымощенной человеческими костями, каждый шаг заставлял его морщиться от невыносимой боли, но он не мог остановиться, ведь тогда и его кости останутся здесь навеки. Где-то в гуще зловещего леса он заметил тёмный силуэт человека, глаза которого сверкали красными огнями. Этот человек смеялся, смеялся так громко, что Драко казалось ещё чуть-чуть, и он оглохнет.
Он проснулся.
Снова темнота, опять чёрное полотно перед глазами. А как хочется увидеть бледное сияние луны в ночном небе…
Птицы поют, петух будит лесничего Хагрида протяжным кукареканьем — значит, настало утро. Очередное мучительное утро, когда хочется жить, а приходится существовать, как домашнее животное, которого кормят и выгуливают, а ему остаётся только спать и мурлыкать на руках у хозяйки.
«Я бы не раздумывая продал остатки своей никчёмной души, если бы мне вернули всё, что я потерял», — подумал Драко. Он уже забыл, что рядышком на кресле спала Гермиона.
Гермиона перевернулась на бок и тут же проснулась, от неудобной позы. Правая рука онемела так, что она её не чувствовала. Она поднялась с кресла и потёрла левой рукой сонные глаза, прогоняя сон. Обернувшись, Гермиона замерла, с удивлением созерцая интересную сцену: Драко сидел возле окна и нежился в лучах весеннего солнышка. Улыбка украшала его лицо, и он был абсолютно беззаботен.
«Красивый у него профиль», — подумала Гермиона, изучая очертание его подбородка, носа, губ. Казалось, он забыл обо всём на свете, кроме щекочущего его бледные щёки солнца.
Она улыбнулась.
У неё вдруг появилось желание перенести увиденное на бумагу, превратить все чувства и эмоции в живую картинку. Она опустилась прямо на пол и достала волшебную палочку.
— Акцио карандаш и бумага, — прошептала она.
Дверцы столика рядом с кроватью Драко тихо открылись, прямиком с пыльных полочек к ней направились пергамент и простой карандаш.
«Что это на меня нашло?» — спросила она себя.
Карандаш порхал в её руках подобно бабочке, впервые увидевшей этот мир. Уверенные и резкие линии, несколько отрывистых и лёгких, почти прозрачных штрихов, снова резкие очертания. Она полностью погрузилась в рисование, стараясь передать максимально точно всю живость его лица. А он оставался почти неподвижен.
Гермиона когда-то пробовала нарисовать портрет человека, но это заканчивалось неудачно: лица получались мертвенными и пугали её. Но теперь на пергаменте она видела красивого парня с невероятно жизнерадостными глазами и лучезарной улыбкой. Когда она закончила рисовать и любовалась на результат, раздался негромкий голос Драко:
— Знаешь, Грейнджер, ты могла бы сказать мне, для начала, доброе утро.
Гермиона резко подняла голову и посмотрела на него.
— Не хотела тебя беспокоить, — смущённо отозвалась она.
— Я же всё равно услышал, как ты шепчешь заклинание.
— Но ты ведь не пожелал мне доброго утра.
— Я думал, ты уйдёшь.
— А я осталась.
— И что ты там записывала?
— Я… рисовала. — Она смутилась ещё больше и прижала пергамент к груди.
— И что ты рисовала? — поинтересовался Драко, отходя от окна.
— Тебя…
«Давай, смейся!» — подумала Гермиона, жалея о том, что сказала ему.
Но Драко лишь пожал плечами и улыбнулся уголками губ.
— И как? — спросил он спокойным голосом.
— Мне нравится, — выдохнула Гермиона, снова взглянув на рисунок.
— Не знал, что ты умеешь рисовать.
— У меня не всегда хорошо получается.
— А почему получилось сейчас?
— Вдохновение, оно не спрашивает когда.
— Вдохновение… — повторил Драко, приблизившись к ней ещё на пару шагов.
— Прекрасное ощущение, — мечтательно произнесла Гермиона.
— Почему?
— Оно даёт ощущение полёта, как будто ты касаешься облаков и забираешь их частичку с собой.
— А я думаю, что это просто оковы, — безразлично сказал Малфой. — Оковы заставляющие делать что-то, что кажется великим, а на самом деле ничего не стоит.
— Ладно, — робко произнесла она и снова села на пол.
Драко почувствовал какое-то умиротворение от того, что она будет здесь всю ночь и опустился на пол рядом с ней.
Глава 11
Вдохновение.Оковы вдохновения, единственные оковы, от которых не хочется освобождаться. (dihotomiya)
Кресло не было таким удобным, как сказал Драко, но Гермиона всё равно заснула как младенец, закутавшись в собственную мантию.
В камине мирно потрескивали дрова, сжигая остатки прожитого вечера, большие настенные часы отсчитывали секунды, которые оставались до нового дня, а полированные дверцы шифоньера отражали спокойное лицо Драко, затерявшегося в лабиринте собственного сна.
Он бежал по бесконечной дороге, вымощенной человеческими костями, каждый шаг заставлял его морщиться от невыносимой боли, но он не мог остановиться, ведь тогда и его кости останутся здесь навеки. Где-то в гуще зловещего леса он заметил тёмный силуэт человека, глаза которого сверкали красными огнями. Этот человек смеялся, смеялся так громко, что Драко казалось ещё чуть-чуть, и он оглохнет.
Он проснулся.
Снова темнота, опять чёрное полотно перед глазами. А как хочется увидеть бледное сияние луны в ночном небе…
Птицы поют, петух будит лесничего Хагрида протяжным кукареканьем — значит, настало утро. Очередное мучительное утро, когда хочется жить, а приходится существовать, как домашнее животное, которого кормят и выгуливают, а ему остаётся только спать и мурлыкать на руках у хозяйки.
«Я бы не раздумывая продал остатки своей никчёмной души, если бы мне вернули всё, что я потерял», — подумал Драко. Он уже забыл, что рядышком на кресле спала Гермиона.
Гермиона перевернулась на бок и тут же проснулась, от неудобной позы. Правая рука онемела так, что она её не чувствовала. Она поднялась с кресла и потёрла левой рукой сонные глаза, прогоняя сон. Обернувшись, Гермиона замерла, с удивлением созерцая интересную сцену: Драко сидел возле окна и нежился в лучах весеннего солнышка. Улыбка украшала его лицо, и он был абсолютно беззаботен.
«Красивый у него профиль», — подумала Гермиона, изучая очертание его подбородка, носа, губ. Казалось, он забыл обо всём на свете, кроме щекочущего его бледные щёки солнца.
Она улыбнулась.
У неё вдруг появилось желание перенести увиденное на бумагу, превратить все чувства и эмоции в живую картинку. Она опустилась прямо на пол и достала волшебную палочку.
— Акцио карандаш и бумага, — прошептала она.
Дверцы столика рядом с кроватью Драко тихо открылись, прямиком с пыльных полочек к ней направились пергамент и простой карандаш.
«Что это на меня нашло?» — спросила она себя.
Карандаш порхал в её руках подобно бабочке, впервые увидевшей этот мир. Уверенные и резкие линии, несколько отрывистых и лёгких, почти прозрачных штрихов, снова резкие очертания. Она полностью погрузилась в рисование, стараясь передать максимально точно всю живость его лица. А он оставался почти неподвижен.
Гермиона когда-то пробовала нарисовать портрет человека, но это заканчивалось неудачно: лица получались мертвенными и пугали её. Но теперь на пергаменте она видела красивого парня с невероятно жизнерадостными глазами и лучезарной улыбкой. Когда она закончила рисовать и любовалась на результат, раздался негромкий голос Драко:
— Знаешь, Грейнджер, ты могла бы сказать мне, для начала, доброе утро.
Гермиона резко подняла голову и посмотрела на него.
— Не хотела тебя беспокоить, — смущённо отозвалась она.
— Я же всё равно услышал, как ты шепчешь заклинание.
— Но ты ведь не пожелал мне доброго утра.
— Я думал, ты уйдёшь.
— А я осталась.
— И что ты там записывала?
— Я… рисовала. — Она смутилась ещё больше и прижала пергамент к груди.
— И что ты рисовала? — поинтересовался Драко, отходя от окна.
— Тебя…
«Давай, смейся!» — подумала Гермиона, жалея о том, что сказала ему.
Но Драко лишь пожал плечами и улыбнулся уголками губ.
— И как? — спросил он спокойным голосом.
— Мне нравится, — выдохнула Гермиона, снова взглянув на рисунок.
— Не знал, что ты умеешь рисовать.
— У меня не всегда хорошо получается.
— А почему получилось сейчас?
— Вдохновение, оно не спрашивает когда.
— Вдохновение… — повторил Драко, приблизившись к ней ещё на пару шагов.
— Прекрасное ощущение, — мечтательно произнесла Гермиона.
— Почему?
— Оно даёт ощущение полёта, как будто ты касаешься облаков и забираешь их частичку с собой.
— А я думаю, что это просто оковы, — безразлично сказал Малфой. — Оковы заставляющие делать что-то, что кажется великим, а на самом деле ничего не стоит.
Страница 23 из 50
