Мир на кончиках пальцев

— Я теперь всегда буду с тобой. Возможно, я стал слишком мягким и во мне уже ничего не осталось от прежнего Драко Малфоя, но мне это нравится.

— Мне тоже. Только я до сих пор ничего не рассказала Рону и Гарри.

— Ты боишься, что они тебя не поймут?

— Нет, я этого не боюсь, потому что это только моя жизнь, и только я решаю, что мне нужно, а что нет.

— Тогда почему твой голос стал таким грустным?

— Я не знаю.

— Ну, если ты не знаешь, тогда не думай об этом.

— Я постараюсь.

Гермиона вновь взяла Драко за руку и повела его за собой. Они сели на лавочку, продолжая держаться за руки, и Драко признался:

— Знаешь, Гермиона, а ведь я раньше никогда не обращал внимания на шелест ветра, на то, как прекрасно пахнут цветы, не задумывался, что звёзды могут танцевать. Я смотрел на раскинувшийся передо мной пейзаж и не любовался им, а просто воспринимал его как часть интерьера. Для меня зрение было чем-то естественным, чем-то, что просто не могло быть отобранным.

— А что изменилось теперь?

— Всё. Я не вижу ничего, но теперь мне нравится бродить вдоль берега, вдыхая вечернюю свежесть, нравится слушать пение птиц. Только теперь я всё это по-настоящему вижу. Смешно, я не могу смотреть на это, но вижу.

— Я же говорила, что необязательно смотреть, чтобы увидеть.

— Ты была права. Ты всегда и во всём права, — восхищённо произнёс Драко.

— А я ведь тоже не ощущала себя живой раньше, настолько живой… И только теперь я чувствую, что мир дышит в такт со мной, но наверное так себя чувствуют все влюблённые.

— И в кого же ты влюблена? — притворно удивился Драко.

— В тебя, глупый.

Гермиона потянулась к нему и поцеловала в щёку.

Северус Снейп крепко сжимал в руке нож, готовясь совершить то, ради чего Дамблдор готов был отдать свою жизнь.

Пришло время для настоящего волшебства.

Он занёс руку с ножом для удара и в следующее мгновение разрезал сердце пополам.

Глава 20

Прозрение.

Жалко, что Драко не может увидеть, как смотрит на него Гермиона. В её взгляде столько нежности, что можно делиться ею со всем миром, а любви хватит, чтобы растопить сердца даже самых чёрствых людей. Он осторожно коснулся кончиками пальцев её лица, чувствуя каждую родинку.

— Я уже говорил, что ты прекрасна?

— Можешь повторять это хоть тысячу раз, я не устану слушать.

Драко понял, что она улыбается, когда почувствовал, что уголки её губ дернулись.

— Я уже почти смирился со своей слепотой, но единственное, что я хотел бы сейчас увидеть — твою улыбку. Я даже не помню, видел ли я когда-либо тебя улыбающейся.

Гермиона перестала улыбаться, и Драко тут же попытался её отвлечь:

— Я представляю, как отреагирует Поттер, когда узнает, что мы вместе. Он, наверное, грохнется в обморок, как тогда на третьем курсе.

— Ничего, мы окажем ему необходимую помощь.

Они громко рассмеялись, но смех Драко внезапно оборвался. Он схватился за сердце, почувствовав резкую колющую боль. Он бы мог сравнить это только с острым лезвием ножа, раздирающим беззащитное сердце пополам. Мог бы, и оказался бы прав, ведь именно такие манипуляции с сердцем Нарциссы проделывал в эту минуту Снейп.

Драко закричал так громко, что спугнул копошащуюся в траве кошку. Гермиона схватила его за руки и пыталась добиться хоть каких-нибудь слов:

— Драко, что с тобой? Что происходит? — кричала она.

Драко пытался что-то сказать, но не давала дикая боль в груди.

— Сердце? У тебя болит сердце?

Поняв, что происходит нечто очень серьёзное, Гермиона оставила попытки добиться от Драко ответа и трансгрессировала прямо в больничное крыло.

На крики Гермионы выбежала мадам Помфри. Как только она увидела Драко, держащегося за сердце, сообразила, какое именно нужно зелье и убежала за ним. Драко по-прежнему не мог вымолвить ни слова, всё так же держась рукой за грудную клетку. Гермиона испуганно смотрела на него; она впервые не знала, что делать. На её глазах умирал Драко Малфой, человек, которого она любит.

Она помогла ему лечь на кровать и села рядом с ним.

— Драко, держись, сейчас мадам Помфри принесёт тебе лекарство, подожди ещё чуть-чуть. — Гермиона вся дрожала, но всё равно держала Драко за руку.

Она словно пыталась передать частичку своей жизни, а он судорожно дёргался. Его губы были крепко сжаты, он даже не мог закричать. Нет, только не теперь, когда всё так хорошо, он не может умереть, этого просто не может быть. Это просто дурной сон и Гермиона должна и обязана проснуться!

— Ты не можешь… — Она пыталась не плакать, но слёзы не спрашивали её разрешения, а просто катились по щекам.

Она закрыла ладонью рот.

«Где же ты, чёртова медсестра?» — злилась Гермиона.