Приручить…

Ребенок? Придет время и желание — к моим услугам куча репродуктивных центров. Мои отцы меня поддерживают и не выносят мозг требованием семьи и детей. Омеги требуют внимание, деньги, подарки, видимость счастливой семейной жизни. Мне же от них нужен только секс. Гормоны? Существует заместительная гормональная терапия — если начать ее вовремя, то жизненная необходимость в союзе с омегами до первой беременности и деторождения отпадает. Я ответил на ваш вопрос? — альфа красноречиво скосил глаза на потрепанный томик дешевого бульварного романа.

— За что ты мне все еще нравишься, так это за честность, — ухмыльнулся Анхель.

— Премного благодарен, господин Рейнер, — Ларго склонил голову. — В таком случае, вы один из немногих, кто еще симпатизирует мне. Кстати, если говорить об омегах и приязнях, ваш младший брат мне вполне нравится. Он вроде бы свободен?

— Яйца оторву и заставлю сожрать, — бета улыбнулся. — Если сам не смогу, то попрошу Вайса — ему точно под силу. Лала достоин адекватного и постоянного партнера, а не разового перепиха.

— Понял-понял! — альфа поднял руки и рассмеялся. — Запретная территория! Впрочем, меня радует ваша реакция!

— Ах ты…! — бета проглотил «щенок», осознав — Ларго в очередной раз его провоцирует.

В палате воцарилось молчание, прерываемое лишь шорохом переворачиваемых страниц и голосами из парка за окном.

— Но про Лалу я не шутил, — Ларго покосился на Анхеля, бездумно рассматривавшего листву деревьев.

— Забудь, — взгляд беты был тяжелым.

— Забыл, — альфа уткнулся в книгу, перевернув очередную страницу с легким раздражением — и почему в этих долбаных романах все всегда складывается так просто? Признаться, при виде белокурого гибкого омеги Ларго отчаянно захотелось втащить его в первую попавшуюся палату или подсобку, спустить штаны и подставить зудевшую задницу красавцу. Но Анхель Рейнер не шутил и рисковать Ларго не будет — слишком много проблем ради разового (или двух-трехразового) секса — тут альфа был уверен, что дальше у них не пойдет. Эх… такое сокровище пропадает!

Анхель же вновь уставился на колыхавшуюся от ветра листву. Ему и впрямь было скучно — книги особо не развлекали, до физиотерапии оставалось два часа, до обеда и прогулки час — режим ему нарушать не позволяли. Еще и посещения Вайса с Лалой были под запретом — рекомендация психотерапевта, сменившего первого консультанта, — он явно вознамерился докопаться до всех проблем Анхеля. Впрочем, сеансы с ним приносили облегчение. Рейнер, несмотря на цинизм, разочарование и досаду, с неожиданной радостью начал ждать очередного разговора с миловидным омегой, что внимательно слушал, задавал редкие, но попадающие в точку вопросы, и влет разбирал все затруднения. Очень умный попался специалист — ему бы такого лет десять назад.… И узнать бы уже, что с результатами — держат его почти три недели в клинике, аргументируя согласием Лалы на непонятно откуда взявшийся курс психотерапии!

Ожидание серьезно затянулось — один из тех, кто имел решающий голос в столь «неудобных» ситуациях, улетел на конференцию в Грецию. Решать вопрос дистанционно отказался, пришлось продлить срок пребывания Анхеля в клинике — тут подсуетился психоаналитик с«Шейн-групп-клиник», который внезапно заинтересовался случаем Анхеля и предложил свои услуги. Лала Вайса даже спрашивать не стал — симпатичный омежка сразу пояснил, что его попросил о такой услуге Дитрих Шейн, а Дитрих уж точно узнал обо всем не от Лалы. Посему, Старки дал согласие, подписал разрешение на трехнедельный курс (вот уж, что пришлось кстати из-за отсутствия медицинского светила хирургии и по совместительству председателя Совета директоров… И вновь потянулись будни, до отказа заполненные работой, и выходные, посвященные разговорам Вайса и Лалы — первый жаждал знать все о бете, второй же отвлекался от тяжелого одиночества.

Анхель уже готов был лезть на стенку от тоски. Ему уже с неделю хотелось вернуться к переводам. И домой — подальше от пошлых цветочных обоев, что набили оскомину. Ларго перешел с бульварных романов на медицинские талмуды — и его мозг не выдержал столь длительного «отдыха». Ноутбук Анхелю не позволили, разве что разрешили литературу на английском и испанском — и это было счастьем! Именно поэтому бета радостно воззрился на главврача, что стремительно вошел в палату, сияя, как начищенный самовар.

— У меня для вас очень радостная новость, — физиономия Ларго-старшего лучилась довольством и предвкушением. — Нам дали добро на проведение операции. Вероятность успешного исхода стопроцентная!

Радость куда-то улетучилась. Анхель сполз на кровати пониже, затравленно глянув на врача. Ощущение было как от удара пыльным мешком по голове — вроде и не так больно, но дышать безумно трудно и глаза странно пощипывает.

— Что? — переспросил он. — Как это? Почему?

— Дорогой мой!