Фандом: Ориджиналы. Некто пытается украсть твою синкромеху? И не погнушается взять ее из твоих мертвых пальцев? Хорошо, что есть друзья, которые прикроют твой тыл и попытаются разоблачить настойчивого «поклонника». А то, что ради этого тебе нужно уехать и столкнуться с собственным болезненным прошлым, это и вовсе мелочи! Так что без возражений возвращайся в темный лес и снова выживи.
Добавить в моё избранное
184 мин, 22 сек 9297
Также моим новым интересом стала сама история первых появлений монстров, история «Октябрьского прорыва»: что было его причиной, что об этом говорят ученые, какие есть досужие вымыслы, а какие притянутые за уши факты. Без фанатизма я просматривала документы и свидетельства очевидцев, понимая, что если и происходило что-то помимо того, что рассказывают, то это давно засекретили. Можно было поговорить с реальными свидетелями, но большинство взрослых того времени уже умерло, а обходить всех оставшихся в живых долго и скорее всего бесполезно.
Единственным моим желанием после выздоровления друзей становится та самая четвертая форма мехи, которую я в момент воплощения не видела, только успела подержаться за рукоять. Нион напоминал о себе почти каждый день, потому что оставил после исчезновения не только тайну и ощущение полного беспорядка в моих мыслях и чувствах. С толикой его помощи появилась новая форма моей мехи.
Мне долго приходится угадывать, какого типа этот клинок мог быть. Я провожу в тренировочном зале почти полтора месяца, ловя на себе злорадные взгляды. Еще бы, вроде как крутая охотница, а торчит в углу зала и не может толком активировать синкромеху. Меня все это не волнует, если усилия окупятся. Наконец, в один из вечеров меня все-таки пронзает догадкой и в воображении возникает нужный образ. Постепенно из серебристого тумана в руке появиляется рукоять, а потом туманное облако уплотняется в короткий клинок. То, что я подбрасываю и ловлю правой рукой, больше всего походит на крупный десантный нож.
Если бы мне когда-нибудь придется объяснять, как из мехи получается оружие, то я не смогу вымолвить и пару слов. Описывать ощущения — еще глупее буду выглядеть. Никакого шепота никто не слышит, никакой дух мехи не снится, и уж точно ты не приобретаешь близнеца. Я ощущаю ее как еще одну конечность, как дополнительный орган чувств, порой как домашнее животное, которое есть не требует, зато его надо выгуливать. Один раз поняв, какая форма у оружия, вызывать его в дальнейшем оказывается очень легко.
В тот же вечер меня ждет выволочка от Гарри. Вообще членам команд, подобных нашей, не стоит тренировать новые приемы при посторонних. К тому же я не просто атаку отрабатывала, а новую форму мехи создавала. Конечно, информация об этом расползается в считанные часы. С тех пор приходится все манипуляции с мехой производить дома или в гостях у Эдгара. Благо, его часто в последнее время нет дома, так что мы с Элизой приятно проводим вечера без ворчания ее братца над ухом. Постепенно интерес к моей персоне утихает, новая форма моей мехи просто становится одной из тысяч новостей, касающихся охотников.
Эта история начинается просто — с кражи. Очередной обычный день, когда ничто не предвещает беды. У меня выходной, я возвращаюсь домой из тренировочного зала, на календаре — конец сентября, на улице теплый вечер, и встречает меня соседка, кормящая кошек у подъезда. Здороваюсь, проходя мимо, а мне в ответ удивленное:
— А я думала, ты дома…
— Нет, — хмурюсь недоуменно. — Только с тренировки иду, суббота же.
— Тогда кто у нас за стенкой шумел? — Соседка прикрывает рот рукой, ошарашенная подозрением. Я не говорю ничего в ответ и взлетаю по лестнице к своему этажу, быстро распахиваю дверь в тамбур и уже медленнее подступаю к двери в квартиру. Прислушиваюсь, прикладывая ухо к замочной скважине, но, кажется, внутри никого. На всякий случай активирую меху. Левой рукой вставляю ключ в замочную скважину, быстро проворачиваю и резко открываю дверь. Но в квартире действительно никого уже нет, остались только следы чужой деятельности.
Я чувствую боль в висках и легкую тошноту из-за ярости, которая кипит внутри, отвращения, что в моем доме были чужие, и страха, что они вынесли дорогие мне вещи. Не отходя от двери, выдвигаю первый ящик комода — наличка, пять купюр разного достоинства, лежит нетронутая. Заглядываю в спальню, не делая лишних движений, но телевизор тоже на месте. Хотя шкаф с одеждой перерыт сверху до низа. Снимаю обувь и на цыпочках, чтобы не затоптать чего-то важного, пробираюсь по коридору, сую нос в кабинет. Там еще большая разруха. Но напрягаюсь я зря, кто бы это ни был, он уже ушел. Что он искал и что взял, пока не ясно. Сажусь на пол коридора и набираю номер Гарри. Тот отвечает заспанным недовольным голосом. Наш ведущий уже месяц как стажируется у зарубежных коллег.
— Гарри, у меня в квартире кто-то был, — спешу прервать его нотацию о том, что приличные друзья не будят в такую рань.
— То есть был?
— Соседи слышали голоса, внутри все перерыто…
— Что украли? — он немного сосредотачивается, приходит в себя. — Говорил же тебе, установи сигнализацию!
— Да ничего, кажется, не украли! Телик — на стене, ноут — на столе, деньги — в комоде…
— Ты еще и наличку дома хранишь? — Я слышу скрип, кажется, он садится на кровати. Женский голос на заднем плане что-то спрашивает на иностранном языке.
Единственным моим желанием после выздоровления друзей становится та самая четвертая форма мехи, которую я в момент воплощения не видела, только успела подержаться за рукоять. Нион напоминал о себе почти каждый день, потому что оставил после исчезновения не только тайну и ощущение полного беспорядка в моих мыслях и чувствах. С толикой его помощи появилась новая форма моей мехи.
Мне долго приходится угадывать, какого типа этот клинок мог быть. Я провожу в тренировочном зале почти полтора месяца, ловя на себе злорадные взгляды. Еще бы, вроде как крутая охотница, а торчит в углу зала и не может толком активировать синкромеху. Меня все это не волнует, если усилия окупятся. Наконец, в один из вечеров меня все-таки пронзает догадкой и в воображении возникает нужный образ. Постепенно из серебристого тумана в руке появиляется рукоять, а потом туманное облако уплотняется в короткий клинок. То, что я подбрасываю и ловлю правой рукой, больше всего походит на крупный десантный нож.
Если бы мне когда-нибудь придется объяснять, как из мехи получается оружие, то я не смогу вымолвить и пару слов. Описывать ощущения — еще глупее буду выглядеть. Никакого шепота никто не слышит, никакой дух мехи не снится, и уж точно ты не приобретаешь близнеца. Я ощущаю ее как еще одну конечность, как дополнительный орган чувств, порой как домашнее животное, которое есть не требует, зато его надо выгуливать. Один раз поняв, какая форма у оружия, вызывать его в дальнейшем оказывается очень легко.
В тот же вечер меня ждет выволочка от Гарри. Вообще членам команд, подобных нашей, не стоит тренировать новые приемы при посторонних. К тому же я не просто атаку отрабатывала, а новую форму мехи создавала. Конечно, информация об этом расползается в считанные часы. С тех пор приходится все манипуляции с мехой производить дома или в гостях у Эдгара. Благо, его часто в последнее время нет дома, так что мы с Элизой приятно проводим вечера без ворчания ее братца над ухом. Постепенно интерес к моей персоне утихает, новая форма моей мехи просто становится одной из тысяч новостей, касающихся охотников.
Эта история начинается просто — с кражи. Очередной обычный день, когда ничто не предвещает беды. У меня выходной, я возвращаюсь домой из тренировочного зала, на календаре — конец сентября, на улице теплый вечер, и встречает меня соседка, кормящая кошек у подъезда. Здороваюсь, проходя мимо, а мне в ответ удивленное:
— А я думала, ты дома…
— Нет, — хмурюсь недоуменно. — Только с тренировки иду, суббота же.
— Тогда кто у нас за стенкой шумел? — Соседка прикрывает рот рукой, ошарашенная подозрением. Я не говорю ничего в ответ и взлетаю по лестнице к своему этажу, быстро распахиваю дверь в тамбур и уже медленнее подступаю к двери в квартиру. Прислушиваюсь, прикладывая ухо к замочной скважине, но, кажется, внутри никого. На всякий случай активирую меху. Левой рукой вставляю ключ в замочную скважину, быстро проворачиваю и резко открываю дверь. Но в квартире действительно никого уже нет, остались только следы чужой деятельности.
Я чувствую боль в висках и легкую тошноту из-за ярости, которая кипит внутри, отвращения, что в моем доме были чужие, и страха, что они вынесли дорогие мне вещи. Не отходя от двери, выдвигаю первый ящик комода — наличка, пять купюр разного достоинства, лежит нетронутая. Заглядываю в спальню, не делая лишних движений, но телевизор тоже на месте. Хотя шкаф с одеждой перерыт сверху до низа. Снимаю обувь и на цыпочках, чтобы не затоптать чего-то важного, пробираюсь по коридору, сую нос в кабинет. Там еще большая разруха. Но напрягаюсь я зря, кто бы это ни был, он уже ушел. Что он искал и что взял, пока не ясно. Сажусь на пол коридора и набираю номер Гарри. Тот отвечает заспанным недовольным голосом. Наш ведущий уже месяц как стажируется у зарубежных коллег.
— Гарри, у меня в квартире кто-то был, — спешу прервать его нотацию о том, что приличные друзья не будят в такую рань.
— То есть был?
— Соседи слышали голоса, внутри все перерыто…
— Что украли? — он немного сосредотачивается, приходит в себя. — Говорил же тебе, установи сигнализацию!
— Да ничего, кажется, не украли! Телик — на стене, ноут — на столе, деньги — в комоде…
— Ты еще и наличку дома хранишь? — Я слышу скрип, кажется, он садится на кровати. Женский голос на заднем плане что-то спрашивает на иностранном языке.
Страница 4 из 51
