Фандом: Ориджиналы. Исчезнут силуэты в огне, Растают тихо искры во тьме. Раскрошатся все маски как скорлупа, И зарастет травой густою тропа.
Добавить в моё избранное
1 мин, 51 сек 18687
Я иду, но мой путь не заканчивается.
Я плыву, но море не становится мельче.
И даже если я замру — мне не обрести покоя.
Огонь почти потух, от костра остались лишь тлеющие угли, временами выбрасывающие искры, которые, едва воспарив, тут же гаснут — тают в ночной темноте и сырости. Тени абсолютно свободны — здесь нет людей, и мне не нужно их контролировать, бояться, что они вырвутся.
Здесь нет людей. Значит, я могу не испытывать страха, не думать, не мечтать, ни к чему не стремиться. Даже мои вечные спутники изменились, из бесформенных сгустков черноты превратившись в фигуры.
Почти у самого огня расположилось Время. Я не могу не чувствовать его, и порой не могу не бояться. Потому что рано или поздно оно не оставит и песка от того, что было — есть моя жизнь.
Чуть поодаль — Тьма. В ее силах ослепить меня или сделать невидимым все, что мне важно. В ее силах замести дорогу к тем, кто мне нужен. В ее силах еще перепутать дороги, углубить моря и переделать карты. Но против Времени она бессильна.
За моей спиной — Страх. Повинуясь его тихим приказам, контроль и воля стремятся изменить мне, остаться в плену — парализованными и беспомощными.
А над нами парит Мечта. И звук ее голоса, когда она начинает петь, лишают сил Страх, но подгоняют Время и Тьму.
И вечно воюют они — за эмоции, за кровь… За право на жизнь. Но ни один не может жить без других, и ни один не может существовать вовне; никого я не могу прогнать, никому не могу отказать, потому что тогда исчезнут они все, умрут в корчах, разорвав на части и меня саму. Не жить — так не жить никому, не достаться другим, не попасть в незнакомый плен.
До рассвета есть еще несколько часов, чтобы вечные спутники расстались со своими масками и могли отныне прятаться рядом со мной, а не быть запертыми в глухих стенах своей невольной тюрьмы. Если уж распрощаться нам не дано, лучше пусть идут рядом, скованные лишь собственным словом, данным добровольно.
На следующий год поляна вновь зарастет травой. Но серые камни, составлявшие очаг и алтарь, еще долго будут помнить тот жар. Еще долго будут медленно рассыпаться от касаний Времени; светиться во Тьме, указывая дорогу; тяжелеть, повинуясь Страху; но при этом петь и летать — всякий раз, когда прикажет Мечта.
Я плыву, но море не становится мельче.
И даже если я замру — мне не обрести покоя.
Огонь почти потух, от костра остались лишь тлеющие угли, временами выбрасывающие искры, которые, едва воспарив, тут же гаснут — тают в ночной темноте и сырости. Тени абсолютно свободны — здесь нет людей, и мне не нужно их контролировать, бояться, что они вырвутся.
Здесь нет людей. Значит, я могу не испытывать страха, не думать, не мечтать, ни к чему не стремиться. Даже мои вечные спутники изменились, из бесформенных сгустков черноты превратившись в фигуры.
Почти у самого огня расположилось Время. Я не могу не чувствовать его, и порой не могу не бояться. Потому что рано или поздно оно не оставит и песка от того, что было — есть моя жизнь.
Чуть поодаль — Тьма. В ее силах ослепить меня или сделать невидимым все, что мне важно. В ее силах замести дорогу к тем, кто мне нужен. В ее силах еще перепутать дороги, углубить моря и переделать карты. Но против Времени она бессильна.
За моей спиной — Страх. Повинуясь его тихим приказам, контроль и воля стремятся изменить мне, остаться в плену — парализованными и беспомощными.
А над нами парит Мечта. И звук ее голоса, когда она начинает петь, лишают сил Страх, но подгоняют Время и Тьму.
И вечно воюют они — за эмоции, за кровь… За право на жизнь. Но ни один не может жить без других, и ни один не может существовать вовне; никого я не могу прогнать, никому не могу отказать, потому что тогда исчезнут они все, умрут в корчах, разорвав на части и меня саму. Не жить — так не жить никому, не достаться другим, не попасть в незнакомый плен.
До рассвета есть еще несколько часов, чтобы вечные спутники расстались со своими масками и могли отныне прятаться рядом со мной, а не быть запертыми в глухих стенах своей невольной тюрьмы. Если уж распрощаться нам не дано, лучше пусть идут рядом, скованные лишь собственным словом, данным добровольно.
На следующий год поляна вновь зарастет травой. Но серые камни, составлявшие очаг и алтарь, еще долго будут помнить тот жар. Еще долго будут медленно рассыпаться от касаний Времени; светиться во Тьме, указывая дорогу; тяжелеть, повинуясь Страху; но при этом петь и летать — всякий раз, когда прикажет Мечта.
