Фандом: Шерлок BBC. Рождество. Джим обнаруживает в кабинете сюрприз.
Добавить в моё избранное
2 мин, 27 сек 7342
В коридоре царила темнота. Джим на ощупь повернул дверную ручку — он терпеть не мог зажигать омерзительно яркий потолочный свет. Вошёл в кабинет и застыл на пороге.
— Моран, вернёшься — пристрелю, — пробормотал вполголоса, обозревая высокую, невесомо-серебристую ёлку в дальнем углу. Она словно парила в полумраке. Игрушек не было, только включенная гирлянда пряталась в пушистых лапах. Перламутровые отсветы скользили по стеллажам с книгами и мониторам на столе, рассыпались бликами по паркету.
— А, может, оставлю ещё пожить, — передумал Мориарти, крадучись подходя к ёлке. Она ему нравилась. Себастиан, мерзавец, хорошо изучил своего босса. Шутка ли, третий год на него работает. Кофе варит, конкурентов убирает с одного выстрела, ругается на бардак в квартире. На руках утаскивает Джима на кровать, когда тот по трое суток не отлипает от монитора, становясь красноглазым и психическим, как нервный вампир.
— Личный телохранитель — существо всесторонне полезное, — наставительно сообщил Джим сам себе, потрогав серебристую хвою. Она пахла не полиэтиленом, а настоящей ёлкой. Мориарти зажмурился от удовольствия: Себастиан догадался раздобыть качественный ароматизатор.
Рука сама потянулась к телефону. Нет, не отправить благодарственное сообщение, ещё чего не хватало! Включить музыку. Скрытые под потолком мощные колонки синхронизировались автоматически, и через секунду кабинет наполнился глубокой мелодией. Джим прикрыл веки от удовольствия: песни «Diary Of Dreams» покоряли мрачной красотой.
Он постоял немного, впитывая каждую ноту, и попятился, рассматривая светящееся чудо.
Льдистое сияние в темноте, тени в углах, лаковый блеск паркета — всё завораживало. Джим поставил на повтор «Tears Of Laughter» и принялся раскачиваться в такт. Сегодня он был в свободной майке и джинсах вместо костюма, поэтому ничто не стесняло движений.
«Я также стремлюсь к звездам, но всё, чего я касаюсь — мои горизонты», — промурлыкал, плавно выгибаясь назад, становясь на мостик.
«Можно назвать это бременем или только мечтой о полете?» — прозвучало вкрадчиво, и Джим перетёк на пол, изящно перевернулся. В детстве он занимался художественной гимнастикой, а теперь регулярно разминался, запираясь в кабинете. Но чтобы отдаться порыву, раствориться в музыке и стихах — такое случалось редко. Джим одним движением отжался от пола, поднимаясь. Серебристый свет кружился в глазах, сливаясь с мелодией, в ушах билось гипнотически-холодное:«Так ли пуста моя жизнь? Достаточно ли одинока?»
Звонкая капель фортепьяно заставляла дрожать, рваться навстречу чувству, назвать которое Джим себе не позволял. Оно было слабостью — непозволительной для него роскошью.
«Я бросаю взгляд в зеркало и содрогаюсь, увидев свое отражение. Сдался ли ты, друг мой?» — низким эхом разлетелось по комнате. Джим подставил лицо мерцающим бликам, слизывая с губ горечь вопроса, задать который он не осмеливался даже сам себе. За спиной раздался шорох. Твердые горячие ладони легли на плечи, ноздри наполнил горьковато-острый запах пороха и знакомых сигарет.
— Я хотел тебя прикончить, — поделился Джим, не оборачиваясь. — Знаешь, Бастиан, уволиться ты сможешь только на тот свет.
— Сдохну, но никуда не уйду, — хрипло сказал Моран. — Надеюсь, ты это знал, босс.
— Конечно. А поверил только сейчас.
— С Рождеством, Джим, — жилистые пальцы впились в ключицы, словно ставя печать.
— С Рождеством, Бастиан.
Призрачный свет таял в тёмном паркете, лизал кейс с винтовкой — Моран оставил его на пороге. Двое посреди комнаты не шевелились, слушая гаснущие звуки фортепьяно.
— Моран, вернёшься — пристрелю, — пробормотал вполголоса, обозревая высокую, невесомо-серебристую ёлку в дальнем углу. Она словно парила в полумраке. Игрушек не было, только включенная гирлянда пряталась в пушистых лапах. Перламутровые отсветы скользили по стеллажам с книгами и мониторам на столе, рассыпались бликами по паркету.
— А, может, оставлю ещё пожить, — передумал Мориарти, крадучись подходя к ёлке. Она ему нравилась. Себастиан, мерзавец, хорошо изучил своего босса. Шутка ли, третий год на него работает. Кофе варит, конкурентов убирает с одного выстрела, ругается на бардак в квартире. На руках утаскивает Джима на кровать, когда тот по трое суток не отлипает от монитора, становясь красноглазым и психическим, как нервный вампир.
— Личный телохранитель — существо всесторонне полезное, — наставительно сообщил Джим сам себе, потрогав серебристую хвою. Она пахла не полиэтиленом, а настоящей ёлкой. Мориарти зажмурился от удовольствия: Себастиан догадался раздобыть качественный ароматизатор.
Рука сама потянулась к телефону. Нет, не отправить благодарственное сообщение, ещё чего не хватало! Включить музыку. Скрытые под потолком мощные колонки синхронизировались автоматически, и через секунду кабинет наполнился глубокой мелодией. Джим прикрыл веки от удовольствия: песни «Diary Of Dreams» покоряли мрачной красотой.
Он постоял немного, впитывая каждую ноту, и попятился, рассматривая светящееся чудо.
Льдистое сияние в темноте, тени в углах, лаковый блеск паркета — всё завораживало. Джим поставил на повтор «Tears Of Laughter» и принялся раскачиваться в такт. Сегодня он был в свободной майке и джинсах вместо костюма, поэтому ничто не стесняло движений.
«Я также стремлюсь к звездам, но всё, чего я касаюсь — мои горизонты», — промурлыкал, плавно выгибаясь назад, становясь на мостик.
«Можно назвать это бременем или только мечтой о полете?» — прозвучало вкрадчиво, и Джим перетёк на пол, изящно перевернулся. В детстве он занимался художественной гимнастикой, а теперь регулярно разминался, запираясь в кабинете. Но чтобы отдаться порыву, раствориться в музыке и стихах — такое случалось редко. Джим одним движением отжался от пола, поднимаясь. Серебристый свет кружился в глазах, сливаясь с мелодией, в ушах билось гипнотически-холодное:«Так ли пуста моя жизнь? Достаточно ли одинока?»
Звонкая капель фортепьяно заставляла дрожать, рваться навстречу чувству, назвать которое Джим себе не позволял. Оно было слабостью — непозволительной для него роскошью.
«Я бросаю взгляд в зеркало и содрогаюсь, увидев свое отражение. Сдался ли ты, друг мой?» — низким эхом разлетелось по комнате. Джим подставил лицо мерцающим бликам, слизывая с губ горечь вопроса, задать который он не осмеливался даже сам себе. За спиной раздался шорох. Твердые горячие ладони легли на плечи, ноздри наполнил горьковато-острый запах пороха и знакомых сигарет.
— Я хотел тебя прикончить, — поделился Джим, не оборачиваясь. — Знаешь, Бастиан, уволиться ты сможешь только на тот свет.
— Сдохну, но никуда не уйду, — хрипло сказал Моран. — Надеюсь, ты это знал, босс.
— Конечно. А поверил только сейчас.
— С Рождеством, Джим, — жилистые пальцы впились в ключицы, словно ставя печать.
— С Рождеством, Бастиан.
Призрачный свет таял в тёмном паркете, лизал кейс с винтовкой — Моран оставил его на пороге. Двое посреди комнаты не шевелились, слушая гаснущие звуки фортепьяно.
