Фандом: Гарри Поттер. Патронус Северуса Снейпа снова меняется. В этот раз — совсем для него незаметно.
Добавить в моё избранное
1 мин, 59 сек 669
— Экспекто Патронум! — твердо произносит Северус.
Поттер невероятно неуклюж. Куда там покойной Нимфадоре Тонкс, которая, выходя из вотчины профессора зельеварения, спотыкалась почти о каждый стол, словно не теряя надежды выполнить какой-то свой личный рекорд. Поттера столы не интересуют — он явно поставил перед собой цель довести Северуса до сердечного приступа, да поскорее.
Почти каждая вещь — особенно это касается стеклянных флаконов — стремится поскорее вывалиться из неловких рук. Снейп уже потерял счёт Репаро, которые он применял по вине неугомонного гриффиндорца. А тот, переступая с ноги на ногу, лишь виновато бормочет: «Простите, сэр», — и смотрит смущенно зелеными глазищами.
Поттер настолько не подходит для тонкой науки зельеварения, насколько это вообще возможно. Он часто ошибается, его не заставишь выполнить все безукоризненно, неизменно следуя правилам, как Грейнджер; это должно злить, но… не злит. Почему-то с каждым днем ему все тяжелее находить в себе силы для того, чтобы одергивать мальчишку.
Отросшие волосы Поттера мешают ему варить зелья: лезут в глаза, собираются мокрыми прядями на укрытом испариной лбу, неизменно попадают в почти готовое варево. Северус шипит, что нужно обкорнать эти патлы; Поттер улыбается — снова, черт побери, он улыбается — и, хитро посверкивая глазами из-под очков (просто таки второй Альбус!), рассказывает о своей маггловской тётке, которая имела похожие планы. Которые ничем успешным не закончились.
Северус разглядывает Гарри Поттера, размышляя над тем, стоит ли назвать его сейчас «наглым и самодовольным».
То, что мальчишка стал настолько бесстрашным, что имеет смелость шутить вместе с ним, его уже не удивляет. C каждым прожитым днем после победы над Волдемортом Поттер обретает всё больше уверенности; но это именно та нужная доля уверенности, которой гриффиндорцу как раз не хватало раньше — и которая, к счастью, не переходит личных границ других людей.
Он изрядно сомневается, что сияющая и немного смущенная улыбка вызвана самодовольством. Северус пытается вспомнить, когда он впервые удостоился этой улыбки: ещё лежа в Мунго? Или уже в Хогвартсе? На одном из первых дополнительных занятий?
Он не может вспомнить, когда эта улыбка впервые лишила его дара речи.
А может, так было всегда.
Напиться — не выход.
Снейп это прекрасно знает, но все равно берет в руки бутылку, открывает её, неуверенно касаясь пальцами нужного стакана.
Ему непременно нужно напиться прямо сейчас — возможно, так принять окружающую его действительность будет легче.
Призрачный лев, чья грива слишком неряшлива даже для этого представителя кошачьих, занимается у его ног действительно важным делом — гоняется за собственной кисточкой, азартно порыкивая.
Снейп уверен: будь его Патронус чуть плотнее, все стеклянные флаконы уже были бы перебиты.
Поттер невероятно неуклюж. Куда там покойной Нимфадоре Тонкс, которая, выходя из вотчины профессора зельеварения, спотыкалась почти о каждый стол, словно не теряя надежды выполнить какой-то свой личный рекорд. Поттера столы не интересуют — он явно поставил перед собой цель довести Северуса до сердечного приступа, да поскорее.
Почти каждая вещь — особенно это касается стеклянных флаконов — стремится поскорее вывалиться из неловких рук. Снейп уже потерял счёт Репаро, которые он применял по вине неугомонного гриффиндорца. А тот, переступая с ноги на ногу, лишь виновато бормочет: «Простите, сэр», — и смотрит смущенно зелеными глазищами.
Поттер настолько не подходит для тонкой науки зельеварения, насколько это вообще возможно. Он часто ошибается, его не заставишь выполнить все безукоризненно, неизменно следуя правилам, как Грейнджер; это должно злить, но… не злит. Почему-то с каждым днем ему все тяжелее находить в себе силы для того, чтобы одергивать мальчишку.
Отросшие волосы Поттера мешают ему варить зелья: лезут в глаза, собираются мокрыми прядями на укрытом испариной лбу, неизменно попадают в почти готовое варево. Северус шипит, что нужно обкорнать эти патлы; Поттер улыбается — снова, черт побери, он улыбается — и, хитро посверкивая глазами из-под очков (просто таки второй Альбус!), рассказывает о своей маггловской тётке, которая имела похожие планы. Которые ничем успешным не закончились.
Северус разглядывает Гарри Поттера, размышляя над тем, стоит ли назвать его сейчас «наглым и самодовольным».
То, что мальчишка стал настолько бесстрашным, что имеет смелость шутить вместе с ним, его уже не удивляет. C каждым прожитым днем после победы над Волдемортом Поттер обретает всё больше уверенности; но это именно та нужная доля уверенности, которой гриффиндорцу как раз не хватало раньше — и которая, к счастью, не переходит личных границ других людей.
Он изрядно сомневается, что сияющая и немного смущенная улыбка вызвана самодовольством. Северус пытается вспомнить, когда он впервые удостоился этой улыбки: ещё лежа в Мунго? Или уже в Хогвартсе? На одном из первых дополнительных занятий?
Он не может вспомнить, когда эта улыбка впервые лишила его дара речи.
А может, так было всегда.
Напиться — не выход.
Снейп это прекрасно знает, но все равно берет в руки бутылку, открывает её, неуверенно касаясь пальцами нужного стакана.
Ему непременно нужно напиться прямо сейчас — возможно, так принять окружающую его действительность будет легче.
Призрачный лев, чья грива слишком неряшлива даже для этого представителя кошачьих, занимается у его ног действительно важным делом — гоняется за собственной кисточкой, азартно порыкивая.
Снейп уверен: будь его Патронус чуть плотнее, все стеклянные флаконы уже были бы перебиты.
