Фандом: Ориджиналы. Загнанные в угол, ведьмы Ковена призвали себе в союзники воинственное крылатое племя, много веков жившее среди гор далекого севера. К южным рубежам королевства меж тем, медленно, но верно, подбирается Рой, пожирающий все на своем пути и оставляющий после себя безжизненную пустыню. Да и в сердце страны неспокойно — назревает крестьянский бунт.
Добавить в моё избранное
144 мин, 26 сек 4843
Широкое каменное крыльцо здания успело густо покрыться щербинами и даже трещинами. От двустворчатой двери осталась всего одна створка. Да и та держалась неровно и, видимо, на честном слове.
Третий этаж являл собою небольшую башенку, которую в прежние времена украшали огромные часы. Теперь, однако, круглый циферблат успел растерять большую часть прикрепленных к нему металлических цифр. А единственная оставшаяся стрелка остановилась навечно.
По всей видимости, когда-то в здании располагалась местная ратуша. А на втором этаже, в просторном светлом зале, уставленном множеством скамей, собирался Городской совет. В пользу этих предположений свидетельствовал и герб, что висел, чудом сохранившись, на одной из стен. Рельефная фигура, изображавшая что-то круглое, вроде пряника или печенья, в обрамлении кольца из листьев.
Единственное, зато огромное, окно когда-то было застекленным. Однако теперь мимо пустой рамы беспрепятственно гулял ветер. Потолок и даже стены покрывали пятна плесени. А углы успело обжить не одно поколение пауков.
Однако все перечисленное никоим образом не смущало и не волновало седовласую ведьму. Ту самую, что во главе группы посланцев Ковена принимала от королевства живые дары. А теперь ведьма стояла на пятачке свободного пространства в зале — спиною к окну, лицом же обратившись к рядам скамей.
— Садитесь, пожалуйста, — вежливо и без малейшей враждебности молвила ведьма, — меня зовут Ксантарда, и я возглавляю нашу общину.
«Эх… вот ведь пакость-невезуха! — про себя посетовала Аника, — получается, аж главарь… главариха Ковена сама с королевскими солдатами пришла на встречу! Хватило бы одного удара саблей, чтоб на тот свет ее спровадить. Или захватить могли бы… так даже лучше. Не пришлось бы меня в этот гадюшник засылать».
— … я буду обучать вас, посвящая в великое искусство волшебства, — говорила между тем Ксантарда, — я одна… ибо, к сожалению, у нас не хватает людей, чтобы обеспечить наставницей… опытной волшебницей каждую ученицу.
— Простите, пожалуйста, — с одной из скамей донесся робкий писклявый голосок, — а когда вы нас отпустите домой?
— Вы дома, — все также спокойно и даже дружелюбно, но непреклонно ответила ведьма, — теперь наша община… Ковен — ваш дом и ваша семья. А кто вас когда-то породил и где держал до сих пор, уже не имеет значения. Знаете, что ждало вас прежде? С людьми, называвшими себя вашей семьей… родней, не важно. Серая жизнь, полная нужды, унижений… и запретов. Да-да, запретов.
Постепенно гомон десятков девочек, толкающихся и ерзающих на жестких скамьях, стих. А Ксантарда, напротив, возвысила голос:
— Это именно то, главное, слово, из-за которого Ковен веками пребывал вне закона. Слово, путающееся под ногами, превращающее хищного зверя в барбоса при цепи и будке, а вольного человека — в двуногий скот, безропотно гнущий спину. Слово, вынуждающее многих волшебников сдерживать свои таланты и любознательность. И слово это — «запрет».
Вам и нам… и всем от века что-то, да запрещалось. Родители запрещают детям, старшие младшим, мужья женам, жрецы мудрецам… ну а правители — всем и сразу. Чуть ли не весь род людской поголовно принимает чужие запреты и порождает новые. Не замечая, как жизнь вокруг превращается в вязкую паутину, дышится в которой все трудней и трудней.
Ковен намерен положить этому конец. Чего невозможно добиться, не начав с себя… не отринув запреты, установленные другими людьми. К тому я и призываю вас, здесь собравшихся. Осознать запреты, понять их нелепость — и безжалостно отбросить. Пусть это будет моим первым для вас уроком.
Ведьма взяла паузу, видимо, чтобы перевести дух. А в наступившей тишине раздался хрипловатый ломающийся голос:
— А что с моим братом? Где он? Его тоже учат?
Ксантарда вздохнула, готовясь к объяснениям, тяжелым и, видимо, долгим. Ну да лиха беда начало. Потом, как надеялась ведьма, усилия ее вознаградятся.
Маркиз Шенгдар…
Вообще-то, со слов Ролана, дворянских кровей в жилах этого человека не было ни капли. В то лихое для королевства время, когда на троне сидел Эбер Пятый, Шенгдар служил в Каз-Рошале придворным шутом. И хоть мало что и кто удостаивались любви тогдашнего монарха, но шуту посчастливилось попасть в этот далеко не длинный список. Заняв в оном место аккурат между хмельными напитками и панегириками из уст придворных.
А уж как эти три явления дополняли одно другое — хмель, придворная лесть и грубые выходки шута! Просто-таки служили тремя китами, державшими на себе настроение его престарелого величества. Настроение, хоть все реже и реже, но все-таки бывавшее хорошим.
Когда же, опять-таки под хмельком, Эбер Пятый решил выразить шуту-любимчику свою благодарность в полной мере, ошарашены были даже завзятые подхалимы. На Шенгдара, выросшего в семье бродячих артистов, буквально свалился титул маркиза. А с ним дом в столице…
Третий этаж являл собою небольшую башенку, которую в прежние времена украшали огромные часы. Теперь, однако, круглый циферблат успел растерять большую часть прикрепленных к нему металлических цифр. А единственная оставшаяся стрелка остановилась навечно.
По всей видимости, когда-то в здании располагалась местная ратуша. А на втором этаже, в просторном светлом зале, уставленном множеством скамей, собирался Городской совет. В пользу этих предположений свидетельствовал и герб, что висел, чудом сохранившись, на одной из стен. Рельефная фигура, изображавшая что-то круглое, вроде пряника или печенья, в обрамлении кольца из листьев.
Единственное, зато огромное, окно когда-то было застекленным. Однако теперь мимо пустой рамы беспрепятственно гулял ветер. Потолок и даже стены покрывали пятна плесени. А углы успело обжить не одно поколение пауков.
Однако все перечисленное никоим образом не смущало и не волновало седовласую ведьму. Ту самую, что во главе группы посланцев Ковена принимала от королевства живые дары. А теперь ведьма стояла на пятачке свободного пространства в зале — спиною к окну, лицом же обратившись к рядам скамей.
— Садитесь, пожалуйста, — вежливо и без малейшей враждебности молвила ведьма, — меня зовут Ксантарда, и я возглавляю нашу общину.
«Эх… вот ведь пакость-невезуха! — про себя посетовала Аника, — получается, аж главарь… главариха Ковена сама с королевскими солдатами пришла на встречу! Хватило бы одного удара саблей, чтоб на тот свет ее спровадить. Или захватить могли бы… так даже лучше. Не пришлось бы меня в этот гадюшник засылать».
— … я буду обучать вас, посвящая в великое искусство волшебства, — говорила между тем Ксантарда, — я одна… ибо, к сожалению, у нас не хватает людей, чтобы обеспечить наставницей… опытной волшебницей каждую ученицу.
— Простите, пожалуйста, — с одной из скамей донесся робкий писклявый голосок, — а когда вы нас отпустите домой?
— Вы дома, — все также спокойно и даже дружелюбно, но непреклонно ответила ведьма, — теперь наша община… Ковен — ваш дом и ваша семья. А кто вас когда-то породил и где держал до сих пор, уже не имеет значения. Знаете, что ждало вас прежде? С людьми, называвшими себя вашей семьей… родней, не важно. Серая жизнь, полная нужды, унижений… и запретов. Да-да, запретов.
Постепенно гомон десятков девочек, толкающихся и ерзающих на жестких скамьях, стих. А Ксантарда, напротив, возвысила голос:
— Это именно то, главное, слово, из-за которого Ковен веками пребывал вне закона. Слово, путающееся под ногами, превращающее хищного зверя в барбоса при цепи и будке, а вольного человека — в двуногий скот, безропотно гнущий спину. Слово, вынуждающее многих волшебников сдерживать свои таланты и любознательность. И слово это — «запрет».
Вам и нам… и всем от века что-то, да запрещалось. Родители запрещают детям, старшие младшим, мужья женам, жрецы мудрецам… ну а правители — всем и сразу. Чуть ли не весь род людской поголовно принимает чужие запреты и порождает новые. Не замечая, как жизнь вокруг превращается в вязкую паутину, дышится в которой все трудней и трудней.
Ковен намерен положить этому конец. Чего невозможно добиться, не начав с себя… не отринув запреты, установленные другими людьми. К тому я и призываю вас, здесь собравшихся. Осознать запреты, понять их нелепость — и безжалостно отбросить. Пусть это будет моим первым для вас уроком.
Ведьма взяла паузу, видимо, чтобы перевести дух. А в наступившей тишине раздался хрипловатый ломающийся голос:
— А что с моим братом? Где он? Его тоже учат?
Ксантарда вздохнула, готовясь к объяснениям, тяжелым и, видимо, долгим. Ну да лиха беда начало. Потом, как надеялась ведьма, усилия ее вознаградятся.
Маркиз Шенгдар…
Вообще-то, со слов Ролана, дворянских кровей в жилах этого человека не было ни капли. В то лихое для королевства время, когда на троне сидел Эбер Пятый, Шенгдар служил в Каз-Рошале придворным шутом. И хоть мало что и кто удостаивались любви тогдашнего монарха, но шуту посчастливилось попасть в этот далеко не длинный список. Заняв в оном место аккурат между хмельными напитками и панегириками из уст придворных.
А уж как эти три явления дополняли одно другое — хмель, придворная лесть и грубые выходки шута! Просто-таки служили тремя китами, державшими на себе настроение его престарелого величества. Настроение, хоть все реже и реже, но все-таки бывавшее хорошим.
Когда же, опять-таки под хмельком, Эбер Пятый решил выразить шуту-любимчику свою благодарность в полной мере, ошарашены были даже завзятые подхалимы. На Шенгдара, выросшего в семье бродячих артистов, буквально свалился титул маркиза. А с ним дом в столице…
Страница 24 из 41
