Команда хоть куда

С другой стороны, большего бывшему командиру стражи и не требовалось. В схватке с двумя противницами, незнакомыми, но явно не из рода людского, победить он все равно не надеялся.

Все, на что рассчитывал Крогер — это ошеломить враждебную сторону. И выиграть для себя немного времени. Ровно столько, чтоб хватило добежать до окна. И, высаживая на ходу раму, выскочить наружу. Прямо на густо росшие под окном кусты.

Да, хозяина своего Крогер, по сути, бросил на расправу врагам. Но с другой стороны, как рассуждал телохранитель, если Ролана не убили сразу, значит и не намеревались вовсе. Разве что попугать хотели. А отбить конфидента у него будет куда больше шансов, если прежде удастся найти подмогу.

Глава пятая

Один выдающийся полководец прошлого как-то изрек: «командиры, как и родители, бывшими не бывают». И лично у Крогера была возможность проверить правдивость этих слов. Когда он, спешно покинув дом, снимаемый Шенгдаром, отправился к казармам городской стражи. К своему старому месту службы.

Надо сказать, что в бытность командиром, Крогер, если и мог считаться «отцом солдатам», то отцом строгим и даже суровым. Ибо принадлежал к той разновидности начальников, что круглосуточно живут службой. И того же самого требуют от подчиненных.

Капитан Крогер мог скомандовать подъем посреди ночи. Без малейшей внешней причины, просто бдительности ради. Мог довести до изнеможения муштрой, а потом еще покрыть отменной руганью, если результат его не устраивал. Не щадил Крогер даже новичков: один из них стал калекой, причем уже на второй неделе службы. Долго, кстати, суровый командир по этому поводу не сокрушался. «Наша служба — не женский монастырь, — говорил он, — можно вдруг и увечным стать… и даже погибнуть. Раньше или позже, какая разница? И не все ли равно, как это случится — при обучении или в патруле, к примеру? Если ты слизняк, к службе не приспособленный. Но понять это самому мозгов не хватило».

Подчиненные отвечали ему вымученной покорностью. И проклятьями, тихо и сквозь зубы, но произносимыми. Зато теперь, когда бывший командир всполошил своим нежданным визитом казармы… желающих прогнать Крогера или отказать ему, как ни странно, не нашлось. Благо, в Нэсте бывшего капитана городской стражи почитали спасителем всего города. После недавней истории с поддельным проповедником.

Но что все-таки сыграло решающую роль — та история или сыновняя почтительность солдат к командиру — Крогер не знал.

А прежде, чем отряд городской стражи нагрянул к дому Шенгдара и окружил его, в самом доме тоже успело случиться многое. Так кстати удравший телохранитель оказался прав: опальный шут-маркиз действительно не собирался убивать сэра Ролана. Он вообще-то, при всех своих изъянах, лично марать руки в крови был не склонен. Мог разве что изобразить решимость да готовность лишить жизни. Благо, артистического дара совсем уж лишен не был.

Однако теперь изображать стало не перед кем. И, более того, Шенгдар вмиг сообразил, чем грозит ему бегство Крогера. А именно, разоблачением. Ибо если даже вина столичного гостя в подстрекательстве крестьян к бунту останется недоказанной — все равно, присутствие в доме двух враждебных созданий придется объяснять. А как это сделать, чтобы избежать обвинения в измене и последующей виселицы, бывший шут не представлял. Его собственных талантов здесь явно недоставало.

Потому, едва Крогер скрылся в проеме разбитого окна, Шенгдар только что на колени не пал перед королевским конфидентом. Обещал, что лично съездит к вооруженным им крестьянам и призовет их прекратить бунт. А ведь в том, что именно шут-маркиз в оном повинен, вроде никто его обвинить не успел.

«Вот ты сам и признался, голубчик!» — с сарказмом подумал Ролан.

А все, чего хотел Шенгдар — это прощения. Чтобы жизнь его снова пошла, как и прежде. Не так безоблачно, как в бытность шутом при дворе Эбера Пятого. Но хотя бы с возможностью и дальше пользоваться дарами покойного монарха, включая титул и подобающие привилегии.

По большому счету, Ролан был готов согласиться. Хотя и не прочь был узнать, как так вышло, что Шенгдар связался не просто со смутьянами и преступниками, но со злейшими врагами королевства. Ведь, опальный или обласканный, с титулом или без — прежде всего он был подданным его величества. И человеком тоже. Едва ли шута-маркиза могла порадовать Вечная Зима, что несли ледянники из своих земель, холодных и безжизненных.

Проще говоря, конфидент готов был решить дело миром. И ограничиться допросом. Жаль только, что парочка промороженных насквозь воительниц, нашедших в доме Шенгдара приют, полагали иначе.

— Так ты готов предать наше дело? — все так же бесстрастно вопрошала одна из Ледяных Дев, — шкуру свою спасти пытаешься?

— Он просто испугался, — вторила ее напарница, — все люди боятся. Жалкие создания. Жалкие, слабые. Такие союзники нам не нужны.