Фандом: Ориджиналы. Загнанные в угол, ведьмы Ковена призвали себе в союзники воинственное крылатое племя, много веков жившее среди гор далекого севера. К южным рубежам королевства меж тем, медленно, но верно, подбирается Рой, пожирающий все на своем пути и оставляющий после себя безжизненную пустыню. Да и в сердце страны неспокойно — назревает крестьянский бунт.
Добавить в моё избранное
144 мин, 26 сек 4854
Покинуть же место поединка не давала возможности ведьма, стоявшая неподалеку. Предыдущий участник боя с детиной-рабом… а вернее, сказать, его жертва, уже попытал счастье в бегстве. Так беднягу буквально затащил обратно невидимый, но прочнейший аркан, вмиг оплетший ноги беглеца.
На сей раз заведомо неравная схватка продолжалась до тех пор, пока мальчишка, вконец отчаявшись, не изловчился и не вцепился зубами в ногу раба-здоровяка. Прокусил ли он штанину, осталось неясным. Но следящая ведьма была начеку: щелчок пальцами — и тела обоих участников поединка обмякли, словно те погрузились в сон.
«Вот, видите! — не преминула прокомментировать схватку Ксантарда, обращаясь к девочкам-воспитанницам, приведенным сюда в качестве зрителей, — как видим, для рабов существует всего два правила. Во-первых, драться, исполняя нашу волю, и никак иначе. Пока того требует кто-то из нас. А во-вторых, знать свое место. То есть, в данном случае, вовремя останавливаться».
Аника тоже присутствовала при этих схватках, больше похожих на избиение и расправу. И надо сказать, что заведомый садизм такого зрелища поначалу она выносила с трудом. Даром что вообще-то была дочерью вора, решившей пойти по его стопам.
Да, щепетильностью окружение Ханнара, прямо скажем, не отличалось. Ночная столица жила далеко не по королевским законам и не чуралась ни насилия, ни подлости. Но кое-что трудно было встретить даже в этом мире воров, наемных убийц и продажных девок. Например, жестокости, творимой напоказ, для развлечения и в отношении совершенно безвинных людей. О, если даже в райончике с говорящим названием Ножи объявлялся любитель подобного рода забав — даже там он считался чужаком. Со всеми, далеко не радостными для него, последствиями.
В первый раз, глядя на то, как раб с тупой неумолимостью только что в землю не втаптывает несчастных мальчишек, Аника отводила глаза. Да молча стискивала зубы. Другие воспитанницы Ковена, так и вовсе хныкали, плакали да возмущенно вскрикивали. Однако спустя несколько дней хныкать и плакать перестали. Привыкли, похоже. Как начала мало-помалу привыкать и дочь Ханнара Летучей Мыши.
По всей видимости, Ксантарда того и добивалась. Приучить своих новоиспеченных учениц к жестокости и к той, непреложной для всех ведьм истине, что мужчины — даже не люди, а существа второго-третьего сорта. Недостойные ни сочувствия, ни даже собственной воли и разума.
За этим и приводила седовласая предводительница Ковена будущих соратниц на это место, где пленных мальчишек день за днем превращали в боевых рабов. Существ одновременно жестоких и покорных, безудержных в схватке и не рассуждающих. Двуногих зверей на невидимой цепи.
Обучение самих начинающих ведьм данным зрелищем, кстати, не ограничивалось. Хотя сводилось пока к одному. Прежде чем приобщить свежее пополнение к магическим знаниям, Ковен старательно отделывал мозги девочек и их души. Шлифовал и отмывал, избавляя от всего лишнего. Вроде сострадания, сомнений, а также воспоминаний о детстве, родном доме и близких.
Использовалось при этом не только жестокое зрелище воспитания будущих рабов. И даже не только каждодневные выступления Ксантарды в бывшем здании ратуши. Как догадывалась хотя бы Аника, и еда, которой кормили воспитанниц, служила главной цели. Скорее всего, в нее что-то подмешивали… какое-то зелье. Не ядовитое, но и бесследно не проходящее.
Так или иначе, а явные и тайные старания ведьм приносили плоды. Та же Аника едва проснувшуюся неприязнь к королю и его конфиденту вскоре сменила на простое равнодушие. Заодно все реже вспоминая о своей миссии. И даже отец, воспоминания о котором поначалу вызывали в ее душе жалость, воспринимался теперь с безразличием. Словно эпизод очередного сна — бывшего, может и ярким, но померкшего с приходом нового дня.
Да, злобный король издевался над ним, угрожал и бросал в темницу. Но это же было так давно! А главное, ее, Аники, почти не коснулось. Не коснулось тогда — и тем более, не должно трогать теперь.
Со столь же спокойной отрешенностью и невозмутимостью Аника наблюдала теперь за поединками рабов состоявшихся с рабами будущими. Вот как на сей раз: зверь большой почти забил маленького зверя. Но тот успел в последний момент вцепиться в большого зубами. Что и подобает зверю…
От по-прежнему цепкого взгляда девушки не укрылось, с каким выражением маленький зверь впился в ногу противнику. То было поистине не лицо человека, а звериная морда — принадлежащая твари, хоть мелкой, но хищной. И которая готова драться до последнего, если ее загоняют в угол.
Глядя на это зрелище, Аника, словно невзначай, подумала, что Ксантарда и другие ведьмы вполне могут оказаться правы. Что рожденные мужчинами — не более чем зверье, либо дикое, либо на службе. Что ранее прожитая жизнь не имеет никакого значения, что это тюрьма, где каждый шаг человека опутан запретами. И что, наконец, лучше бы ей остаться с Ковеном, сделавшись его частью.
На сей раз заведомо неравная схватка продолжалась до тех пор, пока мальчишка, вконец отчаявшись, не изловчился и не вцепился зубами в ногу раба-здоровяка. Прокусил ли он штанину, осталось неясным. Но следящая ведьма была начеку: щелчок пальцами — и тела обоих участников поединка обмякли, словно те погрузились в сон.
«Вот, видите! — не преминула прокомментировать схватку Ксантарда, обращаясь к девочкам-воспитанницам, приведенным сюда в качестве зрителей, — как видим, для рабов существует всего два правила. Во-первых, драться, исполняя нашу волю, и никак иначе. Пока того требует кто-то из нас. А во-вторых, знать свое место. То есть, в данном случае, вовремя останавливаться».
Аника тоже присутствовала при этих схватках, больше похожих на избиение и расправу. И надо сказать, что заведомый садизм такого зрелища поначалу она выносила с трудом. Даром что вообще-то была дочерью вора, решившей пойти по его стопам.
Да, щепетильностью окружение Ханнара, прямо скажем, не отличалось. Ночная столица жила далеко не по королевским законам и не чуралась ни насилия, ни подлости. Но кое-что трудно было встретить даже в этом мире воров, наемных убийц и продажных девок. Например, жестокости, творимой напоказ, для развлечения и в отношении совершенно безвинных людей. О, если даже в райончике с говорящим названием Ножи объявлялся любитель подобного рода забав — даже там он считался чужаком. Со всеми, далеко не радостными для него, последствиями.
В первый раз, глядя на то, как раб с тупой неумолимостью только что в землю не втаптывает несчастных мальчишек, Аника отводила глаза. Да молча стискивала зубы. Другие воспитанницы Ковена, так и вовсе хныкали, плакали да возмущенно вскрикивали. Однако спустя несколько дней хныкать и плакать перестали. Привыкли, похоже. Как начала мало-помалу привыкать и дочь Ханнара Летучей Мыши.
По всей видимости, Ксантарда того и добивалась. Приучить своих новоиспеченных учениц к жестокости и к той, непреложной для всех ведьм истине, что мужчины — даже не люди, а существа второго-третьего сорта. Недостойные ни сочувствия, ни даже собственной воли и разума.
За этим и приводила седовласая предводительница Ковена будущих соратниц на это место, где пленных мальчишек день за днем превращали в боевых рабов. Существ одновременно жестоких и покорных, безудержных в схватке и не рассуждающих. Двуногих зверей на невидимой цепи.
Обучение самих начинающих ведьм данным зрелищем, кстати, не ограничивалось. Хотя сводилось пока к одному. Прежде чем приобщить свежее пополнение к магическим знаниям, Ковен старательно отделывал мозги девочек и их души. Шлифовал и отмывал, избавляя от всего лишнего. Вроде сострадания, сомнений, а также воспоминаний о детстве, родном доме и близких.
Использовалось при этом не только жестокое зрелище воспитания будущих рабов. И даже не только каждодневные выступления Ксантарды в бывшем здании ратуши. Как догадывалась хотя бы Аника, и еда, которой кормили воспитанниц, служила главной цели. Скорее всего, в нее что-то подмешивали… какое-то зелье. Не ядовитое, но и бесследно не проходящее.
Так или иначе, а явные и тайные старания ведьм приносили плоды. Та же Аника едва проснувшуюся неприязнь к королю и его конфиденту вскоре сменила на простое равнодушие. Заодно все реже вспоминая о своей миссии. И даже отец, воспоминания о котором поначалу вызывали в ее душе жалость, воспринимался теперь с безразличием. Словно эпизод очередного сна — бывшего, может и ярким, но померкшего с приходом нового дня.
Да, злобный король издевался над ним, угрожал и бросал в темницу. Но это же было так давно! А главное, ее, Аники, почти не коснулось. Не коснулось тогда — и тем более, не должно трогать теперь.
Со столь же спокойной отрешенностью и невозмутимостью Аника наблюдала теперь за поединками рабов состоявшихся с рабами будущими. Вот как на сей раз: зверь большой почти забил маленького зверя. Но тот успел в последний момент вцепиться в большого зубами. Что и подобает зверю…
От по-прежнему цепкого взгляда девушки не укрылось, с каким выражением маленький зверь впился в ногу противнику. То было поистине не лицо человека, а звериная морда — принадлежащая твари, хоть мелкой, но хищной. И которая готова драться до последнего, если ее загоняют в угол.
Глядя на это зрелище, Аника, словно невзначай, подумала, что Ксантарда и другие ведьмы вполне могут оказаться правы. Что рожденные мужчинами — не более чем зверье, либо дикое, либо на службе. Что ранее прожитая жизнь не имеет никакого значения, что это тюрьма, где каждый шаг человека опутан запретами. И что, наконец, лучше бы ей остаться с Ковеном, сделавшись его частью.
Страница 33 из 41
