Фандом: Ориджиналы. Загнанные в угол, ведьмы Ковена призвали себе в союзники воинственное крылатое племя, много веков жившее среди гор далекого севера. К южным рубежам королевства меж тем, медленно, но верно, подбирается Рой, пожирающий все на своем пути и оставляющий после себя безжизненную пустыню. Да и в сердце страны неспокойно — назревает крестьянский бунт.
Добавить в моё избранное
144 мин, 26 сек 4794
«От имени властителя Скар'квикса и народа лил'лаклов приветствуем вас», — торжественно произнес один, складывая за спиною широкие кожистые крылья.
«Благодарим… да хранит вас Урдалайа, — молвила в ответ одна из ведьм, почему-то шепотом, — да придаст она сил вам… и нам».
А в следующие мгновения сильные руки нежданных спасителей подхватили ведьм. И с ними посланцы народа лил'лаклов воспарили в небо и пустились прочь от растревоженного лагеря.
В последующие ночи нападения повторились. Причем атаке подвергался и второй из отряженных против Ковена полков. Досадуя от недосыпа и растущих потерь, командование обратилось в Нэст. Попросив помощи у местных наездников на грифонах.
В течение следующей пары ночей грифоны вылетали в патрули — стеречь небо над полковыми стоянками. И только тогда солдатам довелось поспать более-менее спокойно. Поскольку нападения лил'лаклов боевые летающие хищники успешно отразили. Однако на третью ночь расклад вновь изменился. Патруль из двух клиньев-шестерок, охранявших покой одного из полков, полег тогда почти полностью. Не устояв перед десятикратным численным превосходством. Обратно вернулась лишь пара израненных грифонов. Да и наездники их чувствовали себя не лучшим образом.
А вскоре от воздушного патрулирования вообще пришлось отказаться. И не только из-за больших потерь. Вдобавок новоявленные союзники Ковена добрались уже даже до горных питомников. Сумев разорить несколько грифоньих гнезд — на большее лил'лаклов не хватило. Ибо грифоны тоже оказались далеко не мальчиками для битья. Свою жизнь и жилище они обороняли с яростью хищников. Так что потери летучего племени в той вылазке исчислялись десятками.
Ну а наибольший урон лил'лаклы нанесли королевству тем, что навострились убивать даже магов. Своевременно вычленяя их из общей массы человеческих вояк. Не то чтобы атаки на полковых волшебников давались легко и были шибко результативными. И, тем не менее, уже шестеро мастеров магии успели сложить в этих ночных схватках головы.
Вот такую обстановку застал сэр Ролан, когда с помощниками прибыл в окрестности Нэста. В расположение одного из полков. И, выслушав доклады командиров, почти сразу вынес приговор. Причем едва ли не всему походу против Ковена.
«Значит, война теперь идет на два фронта, — вздохнув, молвил конфидент, — а на два фронта можно воевать, но вот победить… шансов совсем немного. И посему вывод ясен: с одним из противников нужно искать мира. Или хотя бы перемирия».
Помнил Крогер и радость в глазах горожан, когда угрозу от родного Нэста вроде удалось отвратить. И так что же теперь — пойти на попятную? Признать, что все усилия были напрасны?
Воспитанный в казарме, нынешний телохранитель Ролана привык хотя бы одну истину считать непреложной. Что с боевым товарищем полагается быть предельно честным. Как ни с кем другим. Потому Крогер и высказал конфиденту честно и открыто, что он думает насчет его свежей, так называемой, идеи. Тремя фраза, хлесткими и неприятными:
«А благородный сэр, часом, не накурился? Травы какой запретной? Или просто с дороги устал?»
Еще меньше порадовала новоиспеченная мирная инициатива командование хотя бы одного из полков. Кто-то из офицеров даже бросил в сердцах — не при Ролане, правда: «за такие разговорчики в моей роте я бы повесить приказал!» Оно и понятно, уж таков закон всех войн во все времена. Чем больше потерь успели понести, тем больше в воинстве жажда мести. И, соответственно, тем сложнее принять мир. Каковой тогда выглядит предательством.
Это лишь когда армия обескровлена, желание дальше воевать пропадает. Не о возмездии думаешь, а больше о том, чтоб вернуться домой целым и невредимым. Или хотя бы просто живым. Но до такого состояния полки королевской армии, к счастью, дойти не успели.
А от столичного хлыща, к самому королю приближенного, ждали чего угодно, но только не белого флага в дрожащих руках. И невдомек было ни доблестным воякам, ни даже Крогеру, что сэр Ролан вообще-то не из той породы людей, что часто выбрасывают белый флаг. Да и к скоропалительным решениям королевский конфидент склонности не питал.
Впрочем, место возмущению нашлось даже, когда в штабной палатке Ролан принялся излагать детали своего плана. Ибо план был тот еще. Добро, хоть о капитуляции и предательстве в нем речи не шло. Но, скорее, о внесении разлада в ряды противника.
— Думаю, прежде всего, нужно определиться, — начал конфидент, — с кем именно из врагов следует достичь перемирия.
И сам же ответил на свой вопрос:
— С тем, разумеется, с кем сделать это будет легче всего.
«Благодарим… да хранит вас Урдалайа, — молвила в ответ одна из ведьм, почему-то шепотом, — да придаст она сил вам… и нам».
А в следующие мгновения сильные руки нежданных спасителей подхватили ведьм. И с ними посланцы народа лил'лаклов воспарили в небо и пустились прочь от растревоженного лагеря.
В последующие ночи нападения повторились. Причем атаке подвергался и второй из отряженных против Ковена полков. Досадуя от недосыпа и растущих потерь, командование обратилось в Нэст. Попросив помощи у местных наездников на грифонах.
В течение следующей пары ночей грифоны вылетали в патрули — стеречь небо над полковыми стоянками. И только тогда солдатам довелось поспать более-менее спокойно. Поскольку нападения лил'лаклов боевые летающие хищники успешно отразили. Однако на третью ночь расклад вновь изменился. Патруль из двух клиньев-шестерок, охранявших покой одного из полков, полег тогда почти полностью. Не устояв перед десятикратным численным превосходством. Обратно вернулась лишь пара израненных грифонов. Да и наездники их чувствовали себя не лучшим образом.
А вскоре от воздушного патрулирования вообще пришлось отказаться. И не только из-за больших потерь. Вдобавок новоявленные союзники Ковена добрались уже даже до горных питомников. Сумев разорить несколько грифоньих гнезд — на большее лил'лаклов не хватило. Ибо грифоны тоже оказались далеко не мальчиками для битья. Свою жизнь и жилище они обороняли с яростью хищников. Так что потери летучего племени в той вылазке исчислялись десятками.
Ну а наибольший урон лил'лаклы нанесли королевству тем, что навострились убивать даже магов. Своевременно вычленяя их из общей массы человеческих вояк. Не то чтобы атаки на полковых волшебников давались легко и были шибко результативными. И, тем не менее, уже шестеро мастеров магии успели сложить в этих ночных схватках головы.
Вот такую обстановку застал сэр Ролан, когда с помощниками прибыл в окрестности Нэста. В расположение одного из полков. И, выслушав доклады командиров, почти сразу вынес приговор. Причем едва ли не всему походу против Ковена.
«Значит, война теперь идет на два фронта, — вздохнув, молвил конфидент, — а на два фронта можно воевать, но вот победить… шансов совсем немного. И посему вывод ясен: с одним из противников нужно искать мира. Или хотя бы перемирия».
Глава вторая
Излишне говорить, что восторгов предложение столичного посланца, по меньшей мере, не вызвало. Даже у самих его спутников — включая верного телохранителя Крогера. Бывший капитан городской стражи еще не успел забыть те, первые схватки с людьми Ковена. Схватки, в которых, кстати, они с сэром Роланом сражались плечом к плечу.Помнил Крогер и радость в глазах горожан, когда угрозу от родного Нэста вроде удалось отвратить. И так что же теперь — пойти на попятную? Признать, что все усилия были напрасны?
Воспитанный в казарме, нынешний телохранитель Ролана привык хотя бы одну истину считать непреложной. Что с боевым товарищем полагается быть предельно честным. Как ни с кем другим. Потому Крогер и высказал конфиденту честно и открыто, что он думает насчет его свежей, так называемой, идеи. Тремя фраза, хлесткими и неприятными:
«А благородный сэр, часом, не накурился? Травы какой запретной? Или просто с дороги устал?»
Еще меньше порадовала новоиспеченная мирная инициатива командование хотя бы одного из полков. Кто-то из офицеров даже бросил в сердцах — не при Ролане, правда: «за такие разговорчики в моей роте я бы повесить приказал!» Оно и понятно, уж таков закон всех войн во все времена. Чем больше потерь успели понести, тем больше в воинстве жажда мести. И, соответственно, тем сложнее принять мир. Каковой тогда выглядит предательством.
Это лишь когда армия обескровлена, желание дальше воевать пропадает. Не о возмездии думаешь, а больше о том, чтоб вернуться домой целым и невредимым. Или хотя бы просто живым. Но до такого состояния полки королевской армии, к счастью, дойти не успели.
А от столичного хлыща, к самому королю приближенного, ждали чего угодно, но только не белого флага в дрожащих руках. И невдомек было ни доблестным воякам, ни даже Крогеру, что сэр Ролан вообще-то не из той породы людей, что часто выбрасывают белый флаг. Да и к скоропалительным решениям королевский конфидент склонности не питал.
Впрочем, место возмущению нашлось даже, когда в штабной палатке Ролан принялся излагать детали своего плана. Ибо план был тот еще. Добро, хоть о капитуляции и предательстве в нем речи не шло. Но, скорее, о внесении разлада в ряды противника.
— Думаю, прежде всего, нужно определиться, — начал конфидент, — с кем именно из врагов следует достичь перемирия.
И сам же ответил на свой вопрос:
— С тем, разумеется, с кем сделать это будет легче всего.
Страница 7 из 41
