Он — дефектный сын непутёвых родителей. Он — сирота с первого дня жизни. Он — идиот, которому везёт влипать во всякие неприятности. Встречайте! Восемнадцатилетний безликий Шов (не он себе имечко выбирал)!
Добавить в моё избранное
280 мин, 40 сек 10509
— Ни флагов, ни гимнов над ратной толпой.
Наёмники стаей бросаются в бой.
И смерть не преграда, и путь недалёк.
Вперёд, если надо набить кошелёк!
Влачатся кибитки по серым холмам.
А что за пожитки? — Награбленный хлам.
И жены в кибитках, вот жертвы страстей,
Рожают в дороге великих детей.
Молись за удачу, не зная молитв.
Пей кровь, а иначе устанешь от битв.
Врастай кожей в панцирь, рукою в эфес.
Солдат, на войне не бывает чудес.
Но в битве будь весел, играющий зверь.
Посмертно о нас не заплачут, поверь.
Обветрены губы — улыбка, как шрам.
Но вот взвыли трубы, пал город к ногам.
Сердечные струны порвались давно.
Как лица угрюмы! Как в душах темно!
Не жалует ветер, не в радость весна.
Их лишь, как стервятников, кормит война.
— закончив читать принудным голосом сиё произведение, Володя схватился в какой-то необъяснимой злости за голову и что-то прошипел сквозь зубы. Карл предпочёл молчать.
— Забавно, — вырвалось у обладателя рыжего скакуна, и, судя по голосу, на нём был респиратор.
— Ладно. Насмешил, теперь езжай, — надменно пробасил старший, и, когда машина тронулась с места, оба всадника двинулись вслед за ладой.
Всё это время Шов сидел тихо на заднем сиденье и «решал» кроссворд, но всё же прислушивался к разговору. Как ни странно, но безликий обеими руками за Володю. А этот орёл только и мог, что мусолить глаза и до тупой ярости надоедать только своим присутствием. Насчёт второго, что лишь под конец вымолвил словечко, безликий ничего сказать не мог. Обычный парень лет двадцати, может даже младше. В общем, ровесник Шва.
Ну, и лошадки, естественно, в хозяев своих. Вороной весь такой гордый, копытом по земле нетерпеливо бьёт. А рыжий в сторонке плетётся и, бывает, на месте неуверенно мнётся, по сторонам оглядывается. Забавно, что питомцы так похожи на своего Человека. Хотя, неудивительно.
У шатров суетились люди в таких же серо-красных накидках, но капюшоны были сняты. Мужчины, женщины, старики, молодняк — каждый имел какое-то особое поручение и без дела просто так не сидел. К столбу у одного синего шатра оказались привязаны несколько коней: один рыжий гидран, да один какой-то серый в светлое пятно неизвестной масти конь. Тут же носились друг за другом свора собак. Стояли гомон и шум.
Машина притормозила за десять метров перед первыми шатрами, и Вова с Карлом вышли. Шва они из машины выпихнули довольно грубо, и тот опять чуть не устоял на ногах, но сумел обрести равновесие и не упасть. Рядом остановились те самые двое всадников и привязали коней к ближайшему столбу около машины. Главный куда-то сразу ушёл, а рыжий, углядев, что машина в дороге «хромает на левую ногу», распорядился одному парню принести и поставить запаску, а сам предложил проводить гостей в одну из свободных палаток. Противиться не стали, и вскоре Шов уже сидел на высоком деревянном стуле… Ну, как высоком? Для него в самый раз, а для человека и правда высоковат.
Сама палатка ничем не отличалась от обычных, что в поход берут, только намного больше и обустроеннее. Синие стены, формой купола, десять на пятнадцать, пара стульев, матрасы, высокий складной столик. Повсюду раскидана тёмная одежда, а в уголке сиротливо лежал ятаган. Такое впечатление, как будто они все тут на оружии помешаны. Прям обилие стволов и клинков. А так вполне мило.
— Сейчас Кирилл переговорит с начальством, и вас пригласят к главному, — глухо из-за «намордника» сказал рыжик, обращаясь к наёмникам, но отчего-то не сводя взгляд с безликого.
Капюшон незнакомец снял, и присутствующие разглядели ещё совсем детское лицо с мальчишескими чертами, половину которого закрывал чёрный респиратор, а зелёные глаза отливали каким-то звериным огнём. Кстати, о глазах. Они как будто прожигают Шва насквозь. Внимательные, полные любопытства, некого превосходства и азарта, такой взгляд есть у снайпера, когда он в прицеле разглядывает будущего мертвеца. Бывает за секунду до выстрела напридумывает целый печальный роман. Мол, сегодня бы мог встретить девушку своей мечты, или же уже и предложение сделать, а может дети есть, и они сейчас ждут своего папу дома, всё могло именно в этот день поменяться к лучшему. Но через мгновение гремит выстрел, и этот человек умирает — всему приходит конец. Печальная история взаимоотношений снайпера и мишени. Мишени, которой в данный момент является Шов.
— Чего уставился? — презрительно уже к нему обратился сектант.
— Я? — Шов немного опешил, что с ним вообще здесь кто-то заговорил.
— Да, ты. Чего уставился? — повторил парень свой недавний вопрос.
— Просто. Извини.
Наконец это подобие Медузы-Горгоны отвело взгляд, позволив парню вздохнуть свободнее.
Наёмники стаей бросаются в бой.
И смерть не преграда, и путь недалёк.
Вперёд, если надо набить кошелёк!
Влачатся кибитки по серым холмам.
А что за пожитки? — Награбленный хлам.
И жены в кибитках, вот жертвы страстей,
Рожают в дороге великих детей.
Молись за удачу, не зная молитв.
Пей кровь, а иначе устанешь от битв.
Врастай кожей в панцирь, рукою в эфес.
Солдат, на войне не бывает чудес.
Но в битве будь весел, играющий зверь.
Посмертно о нас не заплачут, поверь.
Обветрены губы — улыбка, как шрам.
Но вот взвыли трубы, пал город к ногам.
Сердечные струны порвались давно.
Как лица угрюмы! Как в душах темно!
Не жалует ветер, не в радость весна.
Их лишь, как стервятников, кормит война.
— закончив читать принудным голосом сиё произведение, Володя схватился в какой-то необъяснимой злости за голову и что-то прошипел сквозь зубы. Карл предпочёл молчать.
— Забавно, — вырвалось у обладателя рыжего скакуна, и, судя по голосу, на нём был респиратор.
— Ладно. Насмешил, теперь езжай, — надменно пробасил старший, и, когда машина тронулась с места, оба всадника двинулись вслед за ладой.
Всё это время Шов сидел тихо на заднем сиденье и «решал» кроссворд, но всё же прислушивался к разговору. Как ни странно, но безликий обеими руками за Володю. А этот орёл только и мог, что мусолить глаза и до тупой ярости надоедать только своим присутствием. Насчёт второго, что лишь под конец вымолвил словечко, безликий ничего сказать не мог. Обычный парень лет двадцати, может даже младше. В общем, ровесник Шва.
Ну, и лошадки, естественно, в хозяев своих. Вороной весь такой гордый, копытом по земле нетерпеливо бьёт. А рыжий в сторонке плетётся и, бывает, на месте неуверенно мнётся, по сторонам оглядывается. Забавно, что питомцы так похожи на своего Человека. Хотя, неудивительно.
У шатров суетились люди в таких же серо-красных накидках, но капюшоны были сняты. Мужчины, женщины, старики, молодняк — каждый имел какое-то особое поручение и без дела просто так не сидел. К столбу у одного синего шатра оказались привязаны несколько коней: один рыжий гидран, да один какой-то серый в светлое пятно неизвестной масти конь. Тут же носились друг за другом свора собак. Стояли гомон и шум.
Машина притормозила за десять метров перед первыми шатрами, и Вова с Карлом вышли. Шва они из машины выпихнули довольно грубо, и тот опять чуть не устоял на ногах, но сумел обрести равновесие и не упасть. Рядом остановились те самые двое всадников и привязали коней к ближайшему столбу около машины. Главный куда-то сразу ушёл, а рыжий, углядев, что машина в дороге «хромает на левую ногу», распорядился одному парню принести и поставить запаску, а сам предложил проводить гостей в одну из свободных палаток. Противиться не стали, и вскоре Шов уже сидел на высоком деревянном стуле… Ну, как высоком? Для него в самый раз, а для человека и правда высоковат.
Сама палатка ничем не отличалась от обычных, что в поход берут, только намного больше и обустроеннее. Синие стены, формой купола, десять на пятнадцать, пара стульев, матрасы, высокий складной столик. Повсюду раскидана тёмная одежда, а в уголке сиротливо лежал ятаган. Такое впечатление, как будто они все тут на оружии помешаны. Прям обилие стволов и клинков. А так вполне мило.
— Сейчас Кирилл переговорит с начальством, и вас пригласят к главному, — глухо из-за «намордника» сказал рыжик, обращаясь к наёмникам, но отчего-то не сводя взгляд с безликого.
Капюшон незнакомец снял, и присутствующие разглядели ещё совсем детское лицо с мальчишескими чертами, половину которого закрывал чёрный респиратор, а зелёные глаза отливали каким-то звериным огнём. Кстати, о глазах. Они как будто прожигают Шва насквозь. Внимательные, полные любопытства, некого превосходства и азарта, такой взгляд есть у снайпера, когда он в прицеле разглядывает будущего мертвеца. Бывает за секунду до выстрела напридумывает целый печальный роман. Мол, сегодня бы мог встретить девушку своей мечты, или же уже и предложение сделать, а может дети есть, и они сейчас ждут своего папу дома, всё могло именно в этот день поменяться к лучшему. Но через мгновение гремит выстрел, и этот человек умирает — всему приходит конец. Печальная история взаимоотношений снайпера и мишени. Мишени, которой в данный момент является Шов.
— Чего уставился? — презрительно уже к нему обратился сектант.
— Я? — Шов немного опешил, что с ним вообще здесь кто-то заговорил.
— Да, ты. Чего уставился? — повторил парень свой недавний вопрос.
— Просто. Извини.
Наконец это подобие Медузы-Горгоны отвело взгляд, позволив парню вздохнуть свободнее.
Страница 40 из 76
