Фандом: Гарри Поттер. Золотой луч солнца отражался от гладкой поверхности всеми цветами радуги, проходя сквозь лежащий на кухонном столе — для экстренных случаев — портключ. Это стало дурацкой привычкой: нажимать на печать большим пальцем и пробовать, день за днем, насколько она поддастся, прежде чем сломается. Четвертый портключ за год. Аврор Робардс уже говорил с ним своим вторым самым страшным голосом, а Доротее, к счастью, было все равно.
Добавить в моё избранное
4 мин, 3 сек 6375
— Аврор Поттер? — в дверь заглянул Табби. — Я ухожу. До завтра!
Гарри махнул рукой темноволосому, средних лет целителю и снова уставился на заснеженный двор. Еще один день позади, и много-много впереди. Но он же именно этого и хотел… Да?
Да, потому что без Северуса он бы не был сейчас здесь.
Без Северуса.
Один.
Пергаментно-сухая кожа натянулась под выступающими скулами, и Гарри пришлось наклониться ниже, чтобы убедиться: дышит. Черные волосы слегка шевельнулись, когда Гарри перенес своего бывшего профессора на стол для мытья и раздел его двумя привычными взмахами палочки.
Совсем не о таком будущем он мечтал, когда учился на аврора, да… Но оказался именно здесь: мыл человека, превратившего в кошмар его уроки зельеварения, не говоря уже о тех жутких частных занятиях. Гарри ухмыльнулся и осторожно вытер полотенцем мыльную пену с поседевших висков Северуса.
За эти месяцы он изучил угловатое лицо лучше, чем свое собственное, и все равно замирал, когда ему казалось, что Северус морщит нос. Поднимает бровь. Презрительно улыбается.
Как раньше.
Гарри не помнил, когда начал разговаривать с Северусом. Вечера проходили быстрее, если в домике были голоса — даже если голос был его собственным. Иногда он зажигал огонь в камине и переносил Северуса поближе, усаживая в кресло. А потом Табби вздыхал насчет пропахших дымом волос и «авроров, которые воображают непонятно что».
Гарри не обращал внимания. Он пока еще мог верить.
Он не забыл, конечно, злобные комментарии и язвительные насмешки — правда, теперь он понимал, почему Снейп так себя вел — но иногда забывал, кто он такой. Он заметил, что размышляет: а не покрасить ли ему волосы? Или вставить цветные линзы. Все, что угодно, чтобы перестать быть чьим-то отражением, смесью чужих черт.
Иногда ему казалось, что Северус хотел бы этого. Ждал бы.
Хотел его. Гарри.
Все изменилось как-то само собой. Сначала Гарри собирался только лишь отплатить, хотя бы отчасти, за все, чем Северус ради него пожертвовал. Потом привык к спокойным вечерам, к жизни за двоих, к редким отлучкам и возвращениям. К внутренней беспомощности.
А потом он просто не смог уйти. Не захотел.
— Я вчера видел двух зайцев, — рассказывал Гарри, смазывая тонкие губы Северуса медом.
— Назвал одного Крэбб, а второго Гойл. У них даже ума не хватило забор обойти, так они под ним ход прорыли.
Про горностая он тоже, естественно, рассказал:
— Знаешь, на Малфоя очень был похож. Такая же острая морда и застывший взгляд.
Он улыбнулся, укутывая Северуса.
В начале лета Гарри позволил себе две недели отпуска. Гермиона и Рон вытащили его в Лондон, к людям. Две недели беспорядочной беготни, вечеров в ночных клубах и липнущих к нему женщин. И мужчин.
— Вот это жизнь, да? — кричал сквозь шум Рон ему прямо в ухо.
— Ты совсем засиделся там в лесу один, Гарри, — убеждала Гермиона, когда он отказывался отправиться в Нору на пикник.
Гарри честно собирался отдохнуть и развлечься, но у него не получалось. И дело было даже не столько в толпе — он просто скучал. Пока все остальные вспоминали школьные годы и запоздало ругали учителей, Гарри чувствовал, как пустеет его сердце. Он хотел домой.
— И подумать только, Снейп был на нашей стороне, — смеялся Рон.
Да. Подумать только.
Даже воздух был другим. Гарри почувствовал это, едва портключ выронил его на землю. Палочка сама собой скользнула в пальцы, он и сообразить ничего толком не успел; рюкзак шумно свалился в траву. Нападение Пожирателей? А Северус… он в порядке, или… Гарри не сумел додумать до конца.
Красные стены коттеджа излучали тепло. Гарри беззвучно крался вперед — в западной стене не было окон, здесь он мог подобраться незамеченным. Но прежде чем он успел завернуть за угол, кто-то кашлянул сзади:
— Кажется, ты что-то пропустил?
Гарри замер. Голос был знаком, да, но… Это же невозможно! Этот голос молчал пять лет.
Голос Северуса.
Гарри резко развернулся и выхватил взглядом худую фигуру, привалившуюся к краю скамейки в защищенном от ветра углу. Он шагнул вперед, потом еще раз и только тогда понял, что все еще держит палочку наизготовку. Быстро спрятав ее, он остановился перед скамейкой, не в силах оторвать глаз от человека, по которому тосковал столько месяцев.
Северус все еще был изможден и болезненно худ, но черные глаза блестели. Гарри все смотрел и смотрел на узкое бледное лицо, согнутые плечи под пледом, закутанные в теплое одеяло ноги. Смотрел и молчал.
— А ты так и не поумнел за эти годы, Поттер, — бросил наконец Северус. Гарри вздрогнул и вернулся взглядом к глазам Северуса. Черные, как угли, они смотрели на него с таким знакомым презрением, что по спине пробежал холодок.
Гарри махнул рукой темноволосому, средних лет целителю и снова уставился на заснеженный двор. Еще один день позади, и много-много впереди. Но он же именно этого и хотел… Да?
Да, потому что без Северуса он бы не был сейчас здесь.
Без Северуса.
Один.
Пергаментно-сухая кожа натянулась под выступающими скулами, и Гарри пришлось наклониться ниже, чтобы убедиться: дышит. Черные волосы слегка шевельнулись, когда Гарри перенес своего бывшего профессора на стол для мытья и раздел его двумя привычными взмахами палочки.
Совсем не о таком будущем он мечтал, когда учился на аврора, да… Но оказался именно здесь: мыл человека, превратившего в кошмар его уроки зельеварения, не говоря уже о тех жутких частных занятиях. Гарри ухмыльнулся и осторожно вытер полотенцем мыльную пену с поседевших висков Северуса.
За эти месяцы он изучил угловатое лицо лучше, чем свое собственное, и все равно замирал, когда ему казалось, что Северус морщит нос. Поднимает бровь. Презрительно улыбается.
Как раньше.
Гарри не помнил, когда начал разговаривать с Северусом. Вечера проходили быстрее, если в домике были голоса — даже если голос был его собственным. Иногда он зажигал огонь в камине и переносил Северуса поближе, усаживая в кресло. А потом Табби вздыхал насчет пропахших дымом волос и «авроров, которые воображают непонятно что».
Гарри не обращал внимания. Он пока еще мог верить.
Он не забыл, конечно, злобные комментарии и язвительные насмешки — правда, теперь он понимал, почему Снейп так себя вел — но иногда забывал, кто он такой. Он заметил, что размышляет: а не покрасить ли ему волосы? Или вставить цветные линзы. Все, что угодно, чтобы перестать быть чьим-то отражением, смесью чужих черт.
Иногда ему казалось, что Северус хотел бы этого. Ждал бы.
Хотел его. Гарри.
Все изменилось как-то само собой. Сначала Гарри собирался только лишь отплатить, хотя бы отчасти, за все, чем Северус ради него пожертвовал. Потом привык к спокойным вечерам, к жизни за двоих, к редким отлучкам и возвращениям. К внутренней беспомощности.
А потом он просто не смог уйти. Не захотел.
— Я вчера видел двух зайцев, — рассказывал Гарри, смазывая тонкие губы Северуса медом.
— Назвал одного Крэбб, а второго Гойл. У них даже ума не хватило забор обойти, так они под ним ход прорыли.
Про горностая он тоже, естественно, рассказал:
— Знаешь, на Малфоя очень был похож. Такая же острая морда и застывший взгляд.
Он улыбнулся, укутывая Северуса.
В начале лета Гарри позволил себе две недели отпуска. Гермиона и Рон вытащили его в Лондон, к людям. Две недели беспорядочной беготни, вечеров в ночных клубах и липнущих к нему женщин. И мужчин.
— Вот это жизнь, да? — кричал сквозь шум Рон ему прямо в ухо.
— Ты совсем засиделся там в лесу один, Гарри, — убеждала Гермиона, когда он отказывался отправиться в Нору на пикник.
Гарри честно собирался отдохнуть и развлечься, но у него не получалось. И дело было даже не столько в толпе — он просто скучал. Пока все остальные вспоминали школьные годы и запоздало ругали учителей, Гарри чувствовал, как пустеет его сердце. Он хотел домой.
— И подумать только, Снейп был на нашей стороне, — смеялся Рон.
Да. Подумать только.
Даже воздух был другим. Гарри почувствовал это, едва портключ выронил его на землю. Палочка сама собой скользнула в пальцы, он и сообразить ничего толком не успел; рюкзак шумно свалился в траву. Нападение Пожирателей? А Северус… он в порядке, или… Гарри не сумел додумать до конца.
Красные стены коттеджа излучали тепло. Гарри беззвучно крался вперед — в западной стене не было окон, здесь он мог подобраться незамеченным. Но прежде чем он успел завернуть за угол, кто-то кашлянул сзади:
— Кажется, ты что-то пропустил?
Гарри замер. Голос был знаком, да, но… Это же невозможно! Этот голос молчал пять лет.
Голос Северуса.
Гарри резко развернулся и выхватил взглядом худую фигуру, привалившуюся к краю скамейки в защищенном от ветра углу. Он шагнул вперед, потом еще раз и только тогда понял, что все еще держит палочку наизготовку. Быстро спрятав ее, он остановился перед скамейкой, не в силах оторвать глаз от человека, по которому тосковал столько месяцев.
Северус все еще был изможден и болезненно худ, но черные глаза блестели. Гарри все смотрел и смотрел на узкое бледное лицо, согнутые плечи под пледом, закутанные в теплое одеяло ноги. Смотрел и молчал.
— А ты так и не поумнел за эти годы, Поттер, — бросил наконец Северус. Гарри вздрогнул и вернулся взглядом к глазам Северуса. Черные, как угли, они смотрели на него с таким знакомым презрением, что по спине пробежал холодок.
Страница 1 из 2
