Золотая звезда

Глава первая и последняя

Мэй была в ярости. Выдирая из волос засохший репейник и счищая с лица лесную паутину, она громко и неприлично выругалась. Куда бы девушка ни ступала, ветви деревьев так туго переплетались между собой, что между ними не было видно просвета. Мэй пробовала лезть по ним, чтобы преодолеть этот колдовской бурелом, но толстые сучья упорно опускали её на скользкую землю, покрытую первым снегом. Девушка с рычанием пыталась прорваться между ветвистой сетью, но только изодрала добротное шерстяное платье: теперь оно висело клочьями, оголяя исцарапанное плечо и левое бедро.

Мэй отдышалась, смахнула с порозовевшей щеки тёмную прядь, и оглянулась.

Она выбралась тайком из владений Трандуила ещё засветло, и для этого пришлось исхитриться, чтобы подлить дворцовой охране в здравур настой сон-травы, а теперь вокруг страшными великанами высились мрачные деревья, кроны которых уходили в чёрно-синее небо: в лесу темнело быстро.

Где-то за угрюмым частоколом елей угрожающе ухнул филин. По ветвям, припорошенным снегом, пронёсся жутковатый шелест крыльев, а откуда-то слева, с болота, протяжно заныла выпь. Ноябрьский холод пробрался под ткань платья и меховой душегрейки.

Мэй всхлипнула: она совсем выбилась из сил.

Оставалось одно, то, чего хотелось меньше всего: возвращаться. Внутри тут же возопила оскорблённая гордость: «никогда! Да пропади всё пропадом!»

Сколько раз она пыталась достучаться до Трандуила, сколько раз говорила, что устала быть вечной любовницей… Король оставался твёрд, как скала. И каждый такой разговор всегда сводился к одному. Потому что они больше не могли друг без друга, они словно проросли друг другу в сердце, как вечнозелёные берёзки-вьюнки, что обвивают золотистые колонны во дворце на террасе.

И от этого уходить было неимоверно больно.

Но клятва, которую Трандуил дал бывшей жене, запирала обоих в клетку, не давая свободы чувствам. Она сковывала по рукам и ногам, заставляя оставаться в привычных ролях случайных любовников. Мэй порой чувствовала себя мухой, увязшей в сосновой смоле — неспособной ничего изменить, обречённой на бесконечное и бессмысленное трепыхание в липком соке чужих обязательств.

Она сотню раз говорила об этом с Трандуилом, и однажды он рассказал, к чему ведёт нарушение клятвы — ему самому это отзовётся болью рано или поздно. Судьба не знает милосердия. А боли любимому Мэй хотела меньше всего на свете. Поэтому и оставался единственный способ разорвать этот порочный круг — уйти.

Но кроме того, оставалась вечная эльфийская жизнь. Согласись Трандуил остаться с ней, он станет смертным. Таким же вечноюным, но срок его жизни сравняется с её. А мысль о его смерти пугала сильнее орков и пауков. Возможно, Завеса защитила бы его, ну а если нет? Она ведь не майа, чтобы разбираться в таких вещах…

Мэй прислонилась лбом к белоствольной берёзе, пытаясь понять, как быть дальше и разглядывая краем глаза облачка пара, вырывающиеся изо рта.

«Вернуться и дальше оставаться игрушкой? Остаться в лесу, чтобы к ночи громадные пауки спеленали и выпили всю кровь?»

Гулкий топот лошадиных копыт Мэй заслышала ещё издалека — в морозном воздухе они раздавались отчетливо и звонко.

Глупо было бы полагать, будто Трандуил не знает, где она, если весь лес слушается его. Взмыленные кони, сдерживаемые уздечками, всхрапывали, роняя пену на скованную льдом землю. Король в тёплом алом кафтане был сумрачен и хмур, и глаза его, обычно ясные, как весеннее небо, потемнели под густыми бровями.

Ни слова не проронила эльфийская свита, вполне предсказуемо угадав в Мэй королевскую любовницу, что встретилась им в этом лесу однажды летней ночью и с тех пор волшебным образом не постарела ни на миг. Только двое из дворцовой охраны подарили ей недобрые взгляды. Ни слова не обронила Мэй, когда Трандуил подал ей руку и втащил на коня, решительно усаживая в седло. Ни слова не произнес и сам король за всё время, пока они ехали ко дворцу. Только плотнее укутал в свой тёплый меховой плащ с соболиной оторочкой, видя, как девушка горестно опустила голову и дрожит от холода. Всё было ясно без слов: тяжёлый разговор ещё предстоит.

В каменной купальне с шершавыми стенами, отделанными лабрадором и яшмой, пряно пахло пихтой и мятой. Вода в небольшой ванне исходила паром, приглашая окунуться в мутное тепло, но тем, кто стоял рядом, было вовсе не до этого.

— Отпусти меня! — потребовала Мэй, неотрывно глядя Трандуилу в глаза.

Тот чуть удивлённо приподнял густые брови.

— Разве я держу тебя? Я и пальцем тебя не касаюсь.

— Ты знаешь, о чём я! — крикнула Мэй. — Ты говорил, что я могу уйти в любой момент, а сам запер меня! Твой дьявольский лес повинуется тебе и никуда меня не выпускает!

— Не кричи.

Это было сказано так тихо и спокойно, но с такой силой, что Мэй невольно подрастеряла свой пыл.