Фандом: Гарри Поттер. Большой Блиц — бомбардировка Великобритании нацистской Германией — начался 7 сентября 1940 года с бомбардировки, которая продолжалась пятьдесят семь ночей подряд. Бомбежкам подвергались и другие крупные города страны. К концу мая более сорока тысяч мирных жителей, половина из них в Лондоне, погибли во время бомбардировок.
Добавить в моё избранное
22 мин, 59 сек 17798
Грюм подошел к кровати:
— Ты как, Брекки?
— Нормально, Ал. Дурак я первостатейный, но, боюсь, это неизлечимо.
Грюм обмяк на мгновение, но сразу же собрался и резко сказал:
— Вижу, все курицы хлопочут около раненого. Такой вой подняли, что за сотню миль слышно! Кто-нибудь смотрел в зеркала в последние пятнадцать минут?!
— Я смотрел во все зеркала, сэр, — ответил Элфи очень серьезно. — Везде все спокойно. Только в деревне несколько человек выходили на берег и смотрели в море.
— Неужели что-то почуяли?
— Нет, — ответила Перкинс, — скорее всего, самолетов ждали, чтобы сообщить о них в Лондон по телефону.
— Хорошо, — Алли продолжал хмуриться. — Как объясним Кэттлберну гибель гиппогрифа?
— Да очень просто! — хмыкнул Брекки. — Скажем, решили ночью поиграть в огненное поло, а я подставился под удар. Штраф за мертвого гиппогрифа дед заплатит — он одобряет все суровые мужские развлечения в компании чистокровных волшебников. А уж к Запретному лесу мы Уголька как-нибудь дотащим…
— Встать можешь, Брекки? — к кровати подошел Лонгботтом, к которому намертво прицепилась Гасси.
— Да, конечно. — Лавгуд, хотя и не очень уверенно, но все же поднялся на ноги. Мазь против ожогов, наложенная на его кожу толстым слоем, блестела, как лед. — И… — он замялся, — спасибо тебе, Лонгботтом. Если бы не ты, я бы, наверное, сгорел — одни угольки бы остались.
— Да ничего страшного. Любой бы так поступил на моем месте.
— Как бы то ни было, за мной должок. К следующему вылету куплю всей команде мантии и шлемы из драконьей кожи — она защищает от огня.
— Да где ты ее возьмешь?! Сейчас с межконтинентальной аппарацией жуткие проблемы.
— Эх, Лонгботтом! — Брекки ухмыльнулся. — Сразу видно, парень ты хороший, но гриффиндорец и, как бы это выразиться, слегка тугодум. Для слизеринцев и денег нет преград в этом мире! — он взмахнул руками, но вдруг покачнулся и упал бы, если бы не Коннор.
Минерва задумалась, почему не видно и не слышно близнецов — неужели они замышляют новую шалость?! — и огляделась. Фаб стоял на коленях у кромки скалы, его рвало. Ги обнимал брата за плечи и шептал что-то успокаивающее. Минерва отвернулась.
— Есть еще один нюанс, — произнес вдруг Брекки. — Вряд ли кто-то свяжет наши сегодняшние приключения с отсутствием бомбежки в Лондоне, но береженого Мерлин бережет. Нужно придумать какое-то объяснение исчезновению самолетов.
— И что ты предлагаешь? — хмуро спросил Алли.
— Надо сочинить волшебную отмазку. Например… — Брекки задумался. — А, вот! Скажем, русалки, живущие в проливе Ла-Манш, недовольны постоянными полетами немецких бомбардировщиков над своим домом, поэтому устроили страшный тайфун, который засосал все самолеты в пучину.
— Бред! — резко сказал Алли.
— Ага! Это и хорошо! Для ведьм-домохозяек чем бредовее, тем лучше. Прекрасные русалки спешат на помощь своим британским возлюбленным — это же так романтично! Уверен, Артур Голденвойс непременно сочинит об этом песню: «Меня защища-а-ает моя хвостатая девчо-о-онка-а-а»… — голос у Брекки был исключительно противный.
— Ладно, убедил. А как ты собираешься распространять свою дезу?
— С помощью Перкинс. Пусть она расскажет всем девчонкам, что слышала, как русалки Черного озера обсуждали поведение своих родственниц из Ла-Манша.
— Ты предлагаешь мне солгать?! — ужаснулась Салли. — Все знают: я никогда не вру! Я говорю только правду!
— Все это знают, Перкинс, и я тоже знаю. Но очень прошу тебя солгать хоть раз в жизни ради нас всех.
Салли надолго задумалась, но в конце концов кивнула, хотя и неохотно.
— Хорошо, я согласна. Похоже, иначе и вправду нельзя.
— А когда слух расцветет пышным цветом и обрастет мясом, я напишу о героических русалках Ла-Манша статью, и дедушка опубликует ее в «Придире».
— Неужто старый Монти разрешит напечатать в своем журнальчике хоть слово против Гриндевальда?! — засомневался Грюм.
— Дед на все согласится, лишь бы я заинтересовался его любимой игрушкой. Доверьтесь Брекки, и все у вас пойдет на ла-а-ад! — запел он на мотив модной в этом году песни.
— Ладно, договорились. Ну все, пора уходить. Коннор, ты первый.
— Хорошо, проверю, что там и как. — Через мгновение Лонгботтом аппарировал.
— Мне сначала домой, так что я тоже полечу, — сказала Гасси, и Грюм кивнул.
Августа оседлала Снегокрыла и вскоре растворилась во тьме.
Коннор Лонгботтом отправился на войну с Гриндевальдом сразу после окончания седьмого курса Хогвартса. Прошел ее без единой царапины. Вернулся с двумя орденами и тремя медалями, поступил в аврорат и женился на Августе Эшвуд. У них родился сын Фрэнк.
Когда через несколько минут Коннор сообщил через волшебное зеркало, что все благополучно, Алли отдал новый приказ:
— Теперь ты, Перкинс.
— Ты как, Брекки?
— Нормально, Ал. Дурак я первостатейный, но, боюсь, это неизлечимо.
Грюм обмяк на мгновение, но сразу же собрался и резко сказал:
— Вижу, все курицы хлопочут около раненого. Такой вой подняли, что за сотню миль слышно! Кто-нибудь смотрел в зеркала в последние пятнадцать минут?!
— Я смотрел во все зеркала, сэр, — ответил Элфи очень серьезно. — Везде все спокойно. Только в деревне несколько человек выходили на берег и смотрели в море.
— Неужели что-то почуяли?
— Нет, — ответила Перкинс, — скорее всего, самолетов ждали, чтобы сообщить о них в Лондон по телефону.
— Хорошо, — Алли продолжал хмуриться. — Как объясним Кэттлберну гибель гиппогрифа?
— Да очень просто! — хмыкнул Брекки. — Скажем, решили ночью поиграть в огненное поло, а я подставился под удар. Штраф за мертвого гиппогрифа дед заплатит — он одобряет все суровые мужские развлечения в компании чистокровных волшебников. А уж к Запретному лесу мы Уголька как-нибудь дотащим…
— Встать можешь, Брекки? — к кровати подошел Лонгботтом, к которому намертво прицепилась Гасси.
— Да, конечно. — Лавгуд, хотя и не очень уверенно, но все же поднялся на ноги. Мазь против ожогов, наложенная на его кожу толстым слоем, блестела, как лед. — И… — он замялся, — спасибо тебе, Лонгботтом. Если бы не ты, я бы, наверное, сгорел — одни угольки бы остались.
— Да ничего страшного. Любой бы так поступил на моем месте.
— Как бы то ни было, за мной должок. К следующему вылету куплю всей команде мантии и шлемы из драконьей кожи — она защищает от огня.
— Да где ты ее возьмешь?! Сейчас с межконтинентальной аппарацией жуткие проблемы.
— Эх, Лонгботтом! — Брекки ухмыльнулся. — Сразу видно, парень ты хороший, но гриффиндорец и, как бы это выразиться, слегка тугодум. Для слизеринцев и денег нет преград в этом мире! — он взмахнул руками, но вдруг покачнулся и упал бы, если бы не Коннор.
Минерва задумалась, почему не видно и не слышно близнецов — неужели они замышляют новую шалость?! — и огляделась. Фаб стоял на коленях у кромки скалы, его рвало. Ги обнимал брата за плечи и шептал что-то успокаивающее. Минерва отвернулась.
— Есть еще один нюанс, — произнес вдруг Брекки. — Вряд ли кто-то свяжет наши сегодняшние приключения с отсутствием бомбежки в Лондоне, но береженого Мерлин бережет. Нужно придумать какое-то объяснение исчезновению самолетов.
— И что ты предлагаешь? — хмуро спросил Алли.
— Надо сочинить волшебную отмазку. Например… — Брекки задумался. — А, вот! Скажем, русалки, живущие в проливе Ла-Манш, недовольны постоянными полетами немецких бомбардировщиков над своим домом, поэтому устроили страшный тайфун, который засосал все самолеты в пучину.
— Бред! — резко сказал Алли.
— Ага! Это и хорошо! Для ведьм-домохозяек чем бредовее, тем лучше. Прекрасные русалки спешат на помощь своим британским возлюбленным — это же так романтично! Уверен, Артур Голденвойс непременно сочинит об этом песню: «Меня защища-а-ает моя хвостатая девчо-о-онка-а-а»… — голос у Брекки был исключительно противный.
— Ладно, убедил. А как ты собираешься распространять свою дезу?
— С помощью Перкинс. Пусть она расскажет всем девчонкам, что слышала, как русалки Черного озера обсуждали поведение своих родственниц из Ла-Манша.
— Ты предлагаешь мне солгать?! — ужаснулась Салли. — Все знают: я никогда не вру! Я говорю только правду!
— Все это знают, Перкинс, и я тоже знаю. Но очень прошу тебя солгать хоть раз в жизни ради нас всех.
Салли надолго задумалась, но в конце концов кивнула, хотя и неохотно.
— Хорошо, я согласна. Похоже, иначе и вправду нельзя.
— А когда слух расцветет пышным цветом и обрастет мясом, я напишу о героических русалках Ла-Манша статью, и дедушка опубликует ее в «Придире».
— Неужто старый Монти разрешит напечатать в своем журнальчике хоть слово против Гриндевальда?! — засомневался Грюм.
— Дед на все согласится, лишь бы я заинтересовался его любимой игрушкой. Доверьтесь Брекки, и все у вас пойдет на ла-а-ад! — запел он на мотив модной в этом году песни.
— Ладно, договорились. Ну все, пора уходить. Коннор, ты первый.
— Хорошо, проверю, что там и как. — Через мгновение Лонгботтом аппарировал.
— Мне сначала домой, так что я тоже полечу, — сказала Гасси, и Грюм кивнул.
Августа оседлала Снегокрыла и вскоре растворилась во тьме.
Коннор Лонгботтом отправился на войну с Гриндевальдом сразу после окончания седьмого курса Хогвартса. Прошел ее без единой царапины. Вернулся с двумя орденами и тремя медалями, поступил в аврорат и женился на Августе Эшвуд. У них родился сын Фрэнк.
Когда через несколько минут Коннор сообщил через волшебное зеркало, что все благополучно, Алли отдал новый приказ:
— Теперь ты, Перкинс.
Страница 6 из 7
