Ожог

Девочке было пять. Ей было всего лишь пять, и она часто болела банальной простудой.

Сейчас есть множество эффективных средств для лечения простуды, а тогда — не было. Самое действенное на тот момент-посидеть над дымящейся кастрюлей, вдыхая густой обжигающий пар, пахнущий вареной картошкой или эвкалиптом.

Она не помнит, как все случилось — теперь восстановить цепочку событий можно лишь логически — но не более.

Женщина сидит за столом, у нее на коленях маленькая дочь. Они укутаны покрывалом с головой — так, чтобы под ним оказалась и кастрюля с отваром для ингаляции. В какой-то момент девочка дергается в приступе кашля, тонкие ручки взметаются в неловком движении, и кастрюля опрокидывается…

Девочка даже не плачет — у нее шок. Лишь по правой штанине расползается мокрое пятно, а под тканью, на коже, наливается красным ожог второй степени.

Дальнейшее всплывает в памяти ничего не значащими обрывками — вот они едут на автобусе в областную больницу, вот врач осматривает ногу, накладывает мазь, бинты… Через две недели от простуды не остается и следа, а нога болит все сильнее. Девочка молчит и не общается с другими детьми в отделении — они бегают, прыгают, иногда падают… А она не может — инстинкты самосохранения включаются на полную мощь, вопят об опасности, и девочка снова и снова остается в полутемной палате.

Она пропускает момент, когда в палате появляется новое лицо. Незнакомый врач осматривает ожог — под бинтами корка темно-коричневого цвета. И тогда девочке впервые становится страшно. Она смотрит на сине-зеленый халат матери, и ей кажется, что это сумерки. Или море. Ей отчего-то жаль море, хотя она никогда его не видела.

А новый доктор долго беседует с матерью, обещает, что все будет хорошо, и почему-то все время извиняется…

Девочка не помнит, было это утро или день. Просто в какой-то момент ее ведут по коридору, потом она оказывается в большой очень светлой комнате, посередине которой стоит высокий стол. Она смотрит на него и понимает — ей не забраться. А даже если забраться — то как потом удержаться и не свалиться?

Но все оказывается проще — ей помогают, и вокруг много людей, которые, конечно, не дадут ей свалиться.

Сверху загорается огромная люстра — лампы дневного света слепят, и девочка щурится, а потом и вовсе закрывает глаза в блаженстве — с ноги наконец-то снимают давящую повязку. Она слышит над собой голоса, но не разбирает, что они говорят — радуется, что ее не трогают.

А потом ногу обжигает резкой нестерпимой болью — из раны буквально выскабливают остатки корки и гной. Девочка кричит, пытается вырваться, но безжалостные люди в белых халатах крепко держат ее, не давая шелохнуться.

Новая порция рвущей боли — под кожу словно засунули холодную пластину и тянут вверх, сдирая…

Как накладывают швы, девочка уже не помнит — теряет сознание. Организм сам знает предел, который может выдержать рассудок. А врачи — не садисты. Они милостиво разрешают девочке лежать на столе безвольной куклой.

Проходит еще неделя. Пересаженная кожа приживается, хотя по-прежнему ничего не чувствует. Девочка старается не смотреть на свежий шрам, по краю обработанный зеленкой. Врачи рекомендуют через годик поехать в Сочи — сероводородные источники могут помочь если не свести, то разгладить шрам. К тому же, это хорошо для опорно-двигательного аппарата в целом…

Решено. Следующие годы семья проводит отпуска в Сочи. Результат превосходит все ожидания — шрам становится практически гладким, только на щиколотке осталась небольшая витая неровность. Его почти не видно, особенно на загорелой коже. На нем нет ни одной волосинки, да и кожа по-прежнему не такая чувствительная. Но девочка рада, что все обошлось, хотя операционный стол иногда снится в кошмарах.

Девочка учится лечить травмы самостоятельно и больше не верит врачам, потому что помнит — они могут ошибаться.