Забудь и вспомни

Но не успел я обработать и половину руки, как на кухню ворвалась Гермиона. От грохота неожиданно распахнувшейся двери я вздрогнул и столкнул со стола флакон с зельем.

— Гермиона, — простонал я. — Это был последний пузырек бадьяна.

Опомнившись, Гермиона бросилась обратно, выкрикивая на ходу:

— У меня есть! У меня есть настойка бадьяна!

Вернувшись на кухню, она с грохотом поставила на стол чемоданчик с зельями и достала из него большой темно-синий флакон.

— Что случилось? — спросила она, обрабатывая зельем мою рану. Я морщился и шипел от боли.

— Ничего серьезного, — сквозь зубы произнес я. — Слишком устал. Не стоило мне аппарировать.

— И это ты называешь «ничего серьезного»?! — воскликнула Гермиона. — Да тебя в таком состоянии могло расщепить на мелкие кусочки.

Я запрокинул голову на спинку стула и закрыл глаза, тяжело дыша. Гермиона обработала всю руку и забинтовала заклинанием, потом очистила кухню от крови и, звякнув каким-то флакончиком, легонько провела пальцами по моей щеке.

— Гарри? Выпей. Ты потерял очень много крови, — тихо сказала она.

Я с трудом открыл глаза, опустошил флакон и вновь откинулся на спинку.

— Потерпи, — шептала Гермиона, придвинув другой стул вплотную, садясь рядом со мной и поглаживая меня по волосам. — Скоро станет легче.

Я приоткрыл глаза и попытался подняться.

— Дико хочу лечь, — простонал я, опираясь здоровой рукой на стол.

— Осторожно, — подхватила меня Гермиона.

Я был намного выше ее, и она наверняка засомневалась, что сможет удержать меня. Но я, на удивление, довольно крепко стоял на ногах и сумел дойти до спальни и рухнуть на кровать, слыша, как Гермиона выскочила из комнаты, но вскоре вернулась. Она не могла оставить меня одного в таком состоянии и намеревалась просидеть рядом со мной, как она мне сообщила, до моего пробуждения.

Я забылся тревожным сном и проснулся лишь от того, что почувствовал, как Гермиона вновь обрабатывает мою руку.

— Как я умудрился выжить эти десять лет без тебя? — хрипло спросил я.

— Хороший вопрос, — улыбнулась она, резко вскинув голову. — Ты как себя чувствуешь?

— Лучше, чем вчера, — ответил я.

— Пообещай, что больше не будешь аппарировать в таком состоянии, — сказала она, наложив бинты.

— Хотелось быстрей вернуться, — отозвался я, повернувшись набок и осторожно положив руку перед собой, поморщившись от боли.

Она легла рядом и замерла, пристально глядя на меня.

— Гермиона? — позвал я ее через несколько минут.

— Прости, я задумалась, — улыбнулась она, отводя от меня взгляд.

— Интересно, о чем же?

— Если честно, то о тебе, — отозвалась она. — Не перестаю удивляться тому, как ты изменился, — ответила она на мой вопросительный взгляд.

— Да, детки выросли, — усмехнулся я.

В ее глазах на миг мелькнула решительность, но почти сразу Гермиона опустила взгляд. Я тихо вздохнул, понимая, что уже совершил достаточно попыток сбежать от самого себя.

Углубившись в свои явно не веселые мысли, Гермиона не заметила, как я придвинулся к ней, и поэтому спустя миг вздрогнула. Этот поцелуй был почти дружеский, невесомый, я приподнял пострадавшую руку и коснулся кончиками пальцев щеки Гермионы. Она снова вздрогнула. Я отстранился, но она так и лежала с закрытыми глазами.

— В детстве дружить было проще, правда? — когда она открыла глаза, я заговорил, улыбнувшись.

— Намного, — тихо ответила Гермиона.

— Такое ощущение, будто я потерял целых десять лет. Что они прошли впустую, — я перевернулся на спину и уставился в потолок.

— Не у тебя одного такое ощущение, — отозвалась Гермиона, не отрывая от меня взгляда и судорожно вздохнув, когда я резко повернулся и вновь оказался непозволительно близко к ней.

— Думаю, мы просто обязаны попробовать, — шепнул я.

— Ты уверен? — еле слышно спросила она. Ее глаза заблестели, и я чуть улыбнулся.

— Нет, но попробовать стоит, — ответил я, наклоняясь к Гермионе и уже касаясь ее губ своими.