Фандом: Гарри Поттер. Судьба человека неисповедима, словно пути Господа. Любовь и смерть создали его, и теперь он — вечное себе напоминание о боли всепожирающей страсти.
Добавить в моё избранное
4 мин, 57 сек 3861
— Елена! Елена! Подождите!
— Оставьте меня в покое, сударь!
— Елена, подождите, нам нужно поговорить!
Когда Кандида Когтевран попросила его помочь в поимке её беглой дочери Елены, он без раздумий согласился. Хоть и не знал, что погоня приведёт его на материк, к дальним и тёмным границам Европы. Но любовь к этой милой, но и холодной девушке перечеркнула все лишения, которые ему пришлось терпеть в погоне. И вот наконец он настиг её, свою трепетную лань, что так долго бежала от превратностью судьбы влюблённого в неё льва. Настиг, но она отвергла его заботу и любовь.
— Постойте же, Елена, ведь я люблю вас! — в отчаянии он пустил в дело свой последний козырь. Никогда до этого момента, пусть даже на дыбе у палача, он не признался бы в страсти, что обуревала его, когда он видел Елену.
Девушка, бегущая впереди, остановилась:
— Вы? Вы любите меня? Но разве… Разве она вам не сказала, кто вы мне?
— Что?! — он почувствовал, что задыхается от счастья. — Вы тоже?
— Нет… Но сударь, разве вы не знали?
— Что вы холодны ко мне? Конечно знал!
— Нет, я не об этом, сударь! — она вдруг повернулась, и он наконец-то смог насладится её прекрасными глазами цвета стали. — Вы мой отец! Но разве вы… Вы! Не знали?!
— Что?! Я ваш… Отец? — дыхание смёрзлось, сердце остановилось на половине стука. — Не может быть!
— Вы не знали! Но это невозможно! Столько лет… Столько лет она молчала?! Не отвечайте, я не вам задаю все эти вопросы! Простите, сударь!
— О боже, боже! Этого не может быть! Ведь я люблю вас как девушку, а не как дочь, которой вы не можете быть! Простите, Елена, но ведь вы врёте мне сейчас?
— Вы будете удивлены, но раньше я не была больше искренна, чем сейчас! Вы мой отец, прошу учесть, поэтому я не смогу стать вашей! Но сударь, зачем вам палочка сейчас?
Слушая страшную ложь, которую несла та, которую любил, он и не заметил, как достал волшебную палочку. Отчаяние и боль разрывали душу, разум был рассечён страшным ударом. Он не думал, он решил:
— Авада Кедавра! — зелёная вспышка, и тело его потаённой страсти ударилось о землю беспомощной куклой. Секунду спустя на землю опустился и он.
Прошло несколько часов, прежде чем он очнулся. Поднявшись на ноги, он первым делом столкнулся с её мёртвым взглядом. Глухая боль сдавила сердце, из лёгких был выбит воздух:
— Нет! — хрипя, как раненный зверь, он упал на колени перед той, которая была его любимой… Любимой дочерью!
Из ножен был вырван нож, удар, ещё, ещё, и кровь горячей струёй бежит по телу, впитываясь в ткань платья и оседая брызгами на прекраснейшем из лиц. Но вот уж тело холодеет, и смыкаются глаза. Он пал, обняв последний раз свою любимую.
Открыв глаза, он понял, что лежит в объятьях с любимой, но она мертва. Мертва по его вине. Он кое-как смог разлучить объятье и начал рыть ножом подобие могилы.
Шли часы, могила вглубь росла, а он никак не мог остановиться. Он рыл и рыл, покуда силы вдруг не оставили его. Тогда он тело той, которая была его любимой — или дочерью, быть может, — в могилу перенёс. Убрал он кровь с её лица, поправил диадему и, в лоб поцеловав, закапывать стал.
Волки той ночью побоялись заглянуть на ту поляну. Там вой стоял страшнейшего из зверей! Там человек оплакивал судьбу, которой у него больше не было. А с рассветом он ушёл…
Он шёл, не видя света. Он шёл, не чувствуя слёз. Его пугались звери в лесах, его боялись люди в городах. Он шёл. Не ведая усталости, не замечая, что с каждым днём становится всё тоньше и мрачнее. Он просто шёл.
И вот — конец пути. Замок Хогвартс. Где выросла она. Где столько воспоминаний нежных. И мать её, которая отправила его в этот страшный путь.
Вдали за мостом темнели Врата Хогвартса. Те, в которые он когда-то входил вместе с ней как ученик. Те, которые закрыты для него, быть может, навсегда…
Годрик Гриффиндор вместе с Салазаром Слизерином стояли у Врат Хогвартса и чихвостили шалуна-полтергейста Пивза, только что пойманного за очередной забавой.
Пивз неведомым для Основателей образом умудрился создать портал из Врат Хогвартса. По его вине уже десяток учеников и Кандида, которая после потери дочери и диадемы была сама не своя, были заперты в туалете для девочек на втором этаже. Туда же они попали, пройдя Врата Хогвартса. Теперь двое из Основателей пытались решить, что им делать с Вратами и непослушным духом.
— Знаешь, Пивз, я люблю веселье, но то, что ты натворил — это уже ни в какие ворота!
Ответом Гриффиндору были только звонкий смех лихо кувыркавшегося в воздухе Пивза и ехидная усмешка Салазара, что мгновенно заметил:
— Да, ты-то любишь веселье! Только вот Пивзу твоё веселье тоже не нравится! И прекрати придираться к ребёнку, давай лучше разберёмся, что он здесь такое натворил всё-таки!
— Ребёнок?!
— Оставьте меня в покое, сударь!
— Елена, подождите, нам нужно поговорить!
Когда Кандида Когтевран попросила его помочь в поимке её беглой дочери Елены, он без раздумий согласился. Хоть и не знал, что погоня приведёт его на материк, к дальним и тёмным границам Европы. Но любовь к этой милой, но и холодной девушке перечеркнула все лишения, которые ему пришлось терпеть в погоне. И вот наконец он настиг её, свою трепетную лань, что так долго бежала от превратностью судьбы влюблённого в неё льва. Настиг, но она отвергла его заботу и любовь.
— Постойте же, Елена, ведь я люблю вас! — в отчаянии он пустил в дело свой последний козырь. Никогда до этого момента, пусть даже на дыбе у палача, он не признался бы в страсти, что обуревала его, когда он видел Елену.
Девушка, бегущая впереди, остановилась:
— Вы? Вы любите меня? Но разве… Разве она вам не сказала, кто вы мне?
— Что?! — он почувствовал, что задыхается от счастья. — Вы тоже?
— Нет… Но сударь, разве вы не знали?
— Что вы холодны ко мне? Конечно знал!
— Нет, я не об этом, сударь! — она вдруг повернулась, и он наконец-то смог насладится её прекрасными глазами цвета стали. — Вы мой отец! Но разве вы… Вы! Не знали?!
— Что?! Я ваш… Отец? — дыхание смёрзлось, сердце остановилось на половине стука. — Не может быть!
— Вы не знали! Но это невозможно! Столько лет… Столько лет она молчала?! Не отвечайте, я не вам задаю все эти вопросы! Простите, сударь!
— О боже, боже! Этого не может быть! Ведь я люблю вас как девушку, а не как дочь, которой вы не можете быть! Простите, Елена, но ведь вы врёте мне сейчас?
— Вы будете удивлены, но раньше я не была больше искренна, чем сейчас! Вы мой отец, прошу учесть, поэтому я не смогу стать вашей! Но сударь, зачем вам палочка сейчас?
Слушая страшную ложь, которую несла та, которую любил, он и не заметил, как достал волшебную палочку. Отчаяние и боль разрывали душу, разум был рассечён страшным ударом. Он не думал, он решил:
— Авада Кедавра! — зелёная вспышка, и тело его потаённой страсти ударилось о землю беспомощной куклой. Секунду спустя на землю опустился и он.
Прошло несколько часов, прежде чем он очнулся. Поднявшись на ноги, он первым делом столкнулся с её мёртвым взглядом. Глухая боль сдавила сердце, из лёгких был выбит воздух:
— Нет! — хрипя, как раненный зверь, он упал на колени перед той, которая была его любимой… Любимой дочерью!
Из ножен был вырван нож, удар, ещё, ещё, и кровь горячей струёй бежит по телу, впитываясь в ткань платья и оседая брызгами на прекраснейшем из лиц. Но вот уж тело холодеет, и смыкаются глаза. Он пал, обняв последний раз свою любимую.
Открыв глаза, он понял, что лежит в объятьях с любимой, но она мертва. Мертва по его вине. Он кое-как смог разлучить объятье и начал рыть ножом подобие могилы.
Шли часы, могила вглубь росла, а он никак не мог остановиться. Он рыл и рыл, покуда силы вдруг не оставили его. Тогда он тело той, которая была его любимой — или дочерью, быть может, — в могилу перенёс. Убрал он кровь с её лица, поправил диадему и, в лоб поцеловав, закапывать стал.
Волки той ночью побоялись заглянуть на ту поляну. Там вой стоял страшнейшего из зверей! Там человек оплакивал судьбу, которой у него больше не было. А с рассветом он ушёл…
Он шёл, не видя света. Он шёл, не чувствуя слёз. Его пугались звери в лесах, его боялись люди в городах. Он шёл. Не ведая усталости, не замечая, что с каждым днём становится всё тоньше и мрачнее. Он просто шёл.
И вот — конец пути. Замок Хогвартс. Где выросла она. Где столько воспоминаний нежных. И мать её, которая отправила его в этот страшный путь.
Вдали за мостом темнели Врата Хогвартса. Те, в которые он когда-то входил вместе с ней как ученик. Те, которые закрыты для него, быть может, навсегда…
Годрик Гриффиндор вместе с Салазаром Слизерином стояли у Врат Хогвартса и чихвостили шалуна-полтергейста Пивза, только что пойманного за очередной забавой.
Пивз неведомым для Основателей образом умудрился создать портал из Врат Хогвартса. По его вине уже десяток учеников и Кандида, которая после потери дочери и диадемы была сама не своя, были заперты в туалете для девочек на втором этаже. Туда же они попали, пройдя Врата Хогвартса. Теперь двое из Основателей пытались решить, что им делать с Вратами и непослушным духом.
— Знаешь, Пивз, я люблю веселье, но то, что ты натворил — это уже ни в какие ворота!
Ответом Гриффиндору были только звонкий смех лихо кувыркавшегося в воздухе Пивза и ехидная усмешка Салазара, что мгновенно заметил:
— Да, ты-то любишь веселье! Только вот Пивзу твоё веселье тоже не нравится! И прекрати придираться к ребёнку, давай лучше разберёмся, что он здесь такое натворил всё-таки!
— Ребёнок?!
Страница 1 из 2
