Фандом: Чёрный Плащ. Просто удивительно, кого под Рождество может занести в пункт травматологии.
Добавить в моё избранное
6 мин, 11 сек 1947
Томасу Грейди выпало дежурить в ночь перед Рождеством.
В сущности, ничего досадного в этом не было — Грейди не особенно любил праздники, и, если представлялась такая возможность, предпочитал незаметно улизнуть от шума, выпивки и громкого навязчивого веселья в какой-нибудь уютный спокойный уголок и с головой погрузиться в работу. Даже если это была работа врачом-травматологом в крохотной больничке Уиллоу-плейс — небольшого тихого городка в двадцати милях от Сен-Канара, известного разве что своими туристическими базами и летними санаториями — а сейчас, зимой, и вовсе становящегося унылым и дремучим, всеми позабытым медвежьим углом, не особенно популярным даже среди медведей…
Что поделать, даже грядущее Рождество отдавало тут рутинной повседневностью, обыденностью и беспросветной скукой. Ночь грянула снежная и морозная, но гололеда на улицах как будто не наблюдалось, и особенного наплыва пациентов Грейди не ждал — разве что к середине ночи, когда градус веселья поднимется до критических отметок и начнет подталкивать народ ко всяческим грандиозным подвигам и великим свершениям. Пара-тройка выбитых глаз, ожогов и поврежденных конечностей наверняка будут обеспечены любителями запускать фейерверки, да вдобавок приплюсуется всякая мелочевка вроде вывихов, обморожений и разбитых физиономий, непременных атрибутов любого мало-мальски общественного празднества; но покамест можно было спокойно посидеть в мирной и уютной кабинетной тишине, поболтать с добродушной медсестрой миссис Питтс и выпить кофе с медовыми плюшками, принесенными ею из дома специально в честь Рождества. Вечер и впрямь проходил на удивление спокойно: за час до полуночи заглянул только какой-то шальной гуляка с рассеченной губой, которому Грейди благополучно наложил пару швов и отпустил с богом — и как раз подумывал отправиться в ординаторскую и налить себе очередную чашечку кофе, когда в травмпункт ввалились они.
Близнецы.
Во всяком случае, Грейди подумал именно так, потому что посетители были похожи друг на друга, как две капли воды — одинаково невысокие и коренастые, с одинаковыми бледными лицами, одинаково светловолосые и взъерошенные, в одинаковых полузасыпанных снегом кожаных куртках, одинаково изнемогающие, уставшие и злые. Разве что один, поджав ногу, висел на плече другого — с бедолагой явно приключилось что-то неладное, и сам он идти категорически не мог. И Номер Два — тот, на котором висели — определенно не испытывал никаких положительных эмоций по этому поводу.
— Черт возьми, дотащились, наконец-то! Чуть носы не отморозили на этакой холодище… — Он безжалостно, безо всякого пиетета сбросил спутника на лавку, словно мешок с картошкой, и Номер Один, тяжело повалившийся на скамью, не сумел сдержать вырвавшегося из груди короткого болезненного стона.
— Дьявол! Полегче нельзя? — Осторожно потирая больную ногу, он раздраженно зашипел сквозь сжатые зубы.
— Нельзя. Скажи спасибо, что я вообще взял на себя труд с тобой возиться! Стоило бы вызвать копов и предоставить им самим тебя вытаскивать… или вовсе оставить тебя там подыхать, потеря для Сен-Канара была бы невелика… откопали бы тебя аккурат к весне…
Экий неласковый у него братец, мельком подумал Грейди, хуже, чем сосед по общей кухне… Впрочем, семейные отношения меня никоим образом не касаются…
— Кгхм!
Они одновременно обернулись и посмотрели на врача, видимо, только сейчас обнаружив его присутствие. Номер Два, отряхивая снег с куртки, сердито потер ладонью нос, кончик которого побелел от холода.
— Добрый вечер. Чем могу помочь? — деловито осведомился Грейди.
Номер Один тяжело дышал. Откинул голову назад и в изнеможении коснулся затылком стены. Закрыл глаза. Его перекошенное лицо было измученным и землисто-серым от боли, и на висках, несмотря на царящий на улице смертный холод, блестели крохотные капельки пота.
— Ногу мне придавило… Посмотрите, док?
— Разуться сможете? Я сейчас сделаю вам обезболивающий укол…
Он неуверенно кивнул. К его пострадавшей ноге поверх штанины был крепко примотан кусок занозистой доски, видимо, избранный на роль импровизированной шины. Теплый меховой унт пришлось разрезать скальпелем, чтобы кое-как стянуть обувку с посиневшей, окровавленной и опухшей до размеров небольшой тыквы ступни. Дело пахло знатным переломом; кроме того, чуть выше щиколотки темнела бесформенная рваная рана — кожа и мышцы были не то что пропороты, а прямо-таки пропаханы каким-то не то штырем, не то острой кривой железкой. Грейди поцокал языком: несмотря на отек и опухоль, смещение лодыжки было видно даже невооруженным глазом и обещало врачу избавление от скуки по меньшей мере на ближайший час, для полной уверенности оставалось только сделать рентген и зоркое всевидящее узи… М-дэ. Хорошее начало дежурства, ничего не скажешь.
Закончив осмотр пациента и дожидаясь, пока миссис Питтс подготовит все необходимое для операции, Грейди вышел в приемную.
В сущности, ничего досадного в этом не было — Грейди не особенно любил праздники, и, если представлялась такая возможность, предпочитал незаметно улизнуть от шума, выпивки и громкого навязчивого веселья в какой-нибудь уютный спокойный уголок и с головой погрузиться в работу. Даже если это была работа врачом-травматологом в крохотной больничке Уиллоу-плейс — небольшого тихого городка в двадцати милях от Сен-Канара, известного разве что своими туристическими базами и летними санаториями — а сейчас, зимой, и вовсе становящегося унылым и дремучим, всеми позабытым медвежьим углом, не особенно популярным даже среди медведей…
Что поделать, даже грядущее Рождество отдавало тут рутинной повседневностью, обыденностью и беспросветной скукой. Ночь грянула снежная и морозная, но гололеда на улицах как будто не наблюдалось, и особенного наплыва пациентов Грейди не ждал — разве что к середине ночи, когда градус веселья поднимется до критических отметок и начнет подталкивать народ ко всяческим грандиозным подвигам и великим свершениям. Пара-тройка выбитых глаз, ожогов и поврежденных конечностей наверняка будут обеспечены любителями запускать фейерверки, да вдобавок приплюсуется всякая мелочевка вроде вывихов, обморожений и разбитых физиономий, непременных атрибутов любого мало-мальски общественного празднества; но покамест можно было спокойно посидеть в мирной и уютной кабинетной тишине, поболтать с добродушной медсестрой миссис Питтс и выпить кофе с медовыми плюшками, принесенными ею из дома специально в честь Рождества. Вечер и впрямь проходил на удивление спокойно: за час до полуночи заглянул только какой-то шальной гуляка с рассеченной губой, которому Грейди благополучно наложил пару швов и отпустил с богом — и как раз подумывал отправиться в ординаторскую и налить себе очередную чашечку кофе, когда в травмпункт ввалились они.
Близнецы.
Во всяком случае, Грейди подумал именно так, потому что посетители были похожи друг на друга, как две капли воды — одинаково невысокие и коренастые, с одинаковыми бледными лицами, одинаково светловолосые и взъерошенные, в одинаковых полузасыпанных снегом кожаных куртках, одинаково изнемогающие, уставшие и злые. Разве что один, поджав ногу, висел на плече другого — с бедолагой явно приключилось что-то неладное, и сам он идти категорически не мог. И Номер Два — тот, на котором висели — определенно не испытывал никаких положительных эмоций по этому поводу.
— Черт возьми, дотащились, наконец-то! Чуть носы не отморозили на этакой холодище… — Он безжалостно, безо всякого пиетета сбросил спутника на лавку, словно мешок с картошкой, и Номер Один, тяжело повалившийся на скамью, не сумел сдержать вырвавшегося из груди короткого болезненного стона.
— Дьявол! Полегче нельзя? — Осторожно потирая больную ногу, он раздраженно зашипел сквозь сжатые зубы.
— Нельзя. Скажи спасибо, что я вообще взял на себя труд с тобой возиться! Стоило бы вызвать копов и предоставить им самим тебя вытаскивать… или вовсе оставить тебя там подыхать, потеря для Сен-Канара была бы невелика… откопали бы тебя аккурат к весне…
Экий неласковый у него братец, мельком подумал Грейди, хуже, чем сосед по общей кухне… Впрочем, семейные отношения меня никоим образом не касаются…
— Кгхм!
Они одновременно обернулись и посмотрели на врача, видимо, только сейчас обнаружив его присутствие. Номер Два, отряхивая снег с куртки, сердито потер ладонью нос, кончик которого побелел от холода.
— Добрый вечер. Чем могу помочь? — деловито осведомился Грейди.
Номер Один тяжело дышал. Откинул голову назад и в изнеможении коснулся затылком стены. Закрыл глаза. Его перекошенное лицо было измученным и землисто-серым от боли, и на висках, несмотря на царящий на улице смертный холод, блестели крохотные капельки пота.
— Ногу мне придавило… Посмотрите, док?
— Разуться сможете? Я сейчас сделаю вам обезболивающий укол…
Он неуверенно кивнул. К его пострадавшей ноге поверх штанины был крепко примотан кусок занозистой доски, видимо, избранный на роль импровизированной шины. Теплый меховой унт пришлось разрезать скальпелем, чтобы кое-как стянуть обувку с посиневшей, окровавленной и опухшей до размеров небольшой тыквы ступни. Дело пахло знатным переломом; кроме того, чуть выше щиколотки темнела бесформенная рваная рана — кожа и мышцы были не то что пропороты, а прямо-таки пропаханы каким-то не то штырем, не то острой кривой железкой. Грейди поцокал языком: несмотря на отек и опухоль, смещение лодыжки было видно даже невооруженным глазом и обещало врачу избавление от скуки по меньшей мере на ближайший час, для полной уверенности оставалось только сделать рентген и зоркое всевидящее узи… М-дэ. Хорошее начало дежурства, ничего не скажешь.
Закончив осмотр пациента и дожидаясь, пока миссис Питтс подготовит все необходимое для операции, Грейди вышел в приемную.
Страница 1 из 2
