Фандом: Ориджиналы. Руинн'рин глубоко вдохнул и взволнованно выпрямился, внутренне ликуя. Какой-то воин счёл его вполне подходящим для роли своего сопровождающего. Выходит, он напрасно изводил себя, думая, что совершенно никчёмен. — Я готов. — Отлично, — глава придвинул к себе какой-то свиток, заглянул в него и сказал: — В некотором смысле Вам даже повезло. Вашего покровителя зовут Джиллианис Амортаре, и он довольно известный в своих кругах охотник за артефактами.
Добавить в моё избранное
149 мин, 30 сек 1903
И было что-то такое… обожающее, благодарное во взгляде покровителя…
Быть может, он не поверил признанию, обронённому в пылу страсти, но тело… тело Руинни, бьющееся под его ладонями, умоляющее подарить ему любви и жаждущее его всем своим существом, убедило мужчину, видимо, лучше любых слов. И таким ясным было это осознание, что эльф зачарованно притих и каждой клеточкой жадно впитывал обожание любимого, бессознательно потянувшись к нему руками.
Обнять его, заверить… пусть поверит, что он не урод, что самый прекрасный, желанный и родной. Что ему больше не нужно быть одному, не нужно прятаться в ненавистной и пустой темноте.
Джиллиан без промедления подставил под ладони мага свои плечи, но едва успел наклониться и припечатать припухшие, податливо приоткрывшиеся губы пламенным поцелуем, как по его телу пробежала судорога, заставившая мужчину запрокинуть голову с долгим мучительно-сладким стоном. Его ладонь грубовато стиснула плоть чародея, и тот взвился с криком, с головой захлёстнутый чистыми, яркими эмоциями и слишком острым, после долгого воздержания, удовольствием…
Содрогаясь, цепляясь за дроу, будто падая, Руинни всё же заметил, как тот ртом собрал с его губ обрывистое дыхание, странно сверкнув глазами. Всего лишь одно мгновение, но… теперь, по крайней мере, стало ясно, почему юноша всегда чувствовал себя таким уставшим после ласк охотника и отчего тот был так уверен, что чуть не убил своего сопровождающего.
Наверное, Амортаре всё понял по его лицу, потому что вдруг отстранился и отвёл взгляд.
— Я только учусь владеть собой, и мне… порой трудно совладать со своей природой, — зло проговорил он, однако эльф догадался, что злость та не на него.
— Джиллиан, не нужно оправдываться передо мной, — вздохнул маг, развернув к себе лицо любимого. — Это ты, и я… люблю тебя таким. Любым, каким бы ты ни был. Пойми. Поверь. Я здесь, с тобой, и вовсе не из обязательств и обязанностей! Просто почувствуй, — он приложил ладонь Джиллиана к своей груди. — Быть может, для тебя это всё — сопливые и раздражающие глупости, но…
Рыкнув, покровитель заткнул болтливого чародея бескомпромиссным поцелуем, за которым последовала новая волна ласки, нежности и неутолимой страсти.
И да, это был самый лучший способ убедить кого-то в искренности своих чувств без единого слова.
… Над городом занимался белоснежный зимний день, а в маленькой квартирке над лавкой мастера-зельевара заботливая рука тушила ненужные теперь свечи, разожжённые несколько часов назад горячим преданным сердцем. Как только погасла последняя, бесшумная тень плавно скользнула к постели, всколыхнув струящийся над фитилём дымок, и замерла у края кровати, не решаясь потревожить сладкий сон разметавшегося во сне рыжеволосого юноши-эльфа. И только тогда, когда эльф, любовно улыбнувшись приятному сновидению, прошептал: «Джиллиан», тень выдохнула, словно камень уронив с души, и рослым беловолосым мужчиной забралась под одеяло, под бок к тёплому юноше.
— Спасибо, мой свет…
В это ещё трудно было поверить, но отныне он точно знал, что его бесконечная одинокая дорога в темноте закончилась, свернув на уютную, ярко освещённую солнцем тропу.
Быть может, он не поверил признанию, обронённому в пылу страсти, но тело… тело Руинни, бьющееся под его ладонями, умоляющее подарить ему любви и жаждущее его всем своим существом, убедило мужчину, видимо, лучше любых слов. И таким ясным было это осознание, что эльф зачарованно притих и каждой клеточкой жадно впитывал обожание любимого, бессознательно потянувшись к нему руками.
Обнять его, заверить… пусть поверит, что он не урод, что самый прекрасный, желанный и родной. Что ему больше не нужно быть одному, не нужно прятаться в ненавистной и пустой темноте.
Джиллиан без промедления подставил под ладони мага свои плечи, но едва успел наклониться и припечатать припухшие, податливо приоткрывшиеся губы пламенным поцелуем, как по его телу пробежала судорога, заставившая мужчину запрокинуть голову с долгим мучительно-сладким стоном. Его ладонь грубовато стиснула плоть чародея, и тот взвился с криком, с головой захлёстнутый чистыми, яркими эмоциями и слишком острым, после долгого воздержания, удовольствием…
Содрогаясь, цепляясь за дроу, будто падая, Руинни всё же заметил, как тот ртом собрал с его губ обрывистое дыхание, странно сверкнув глазами. Всего лишь одно мгновение, но… теперь, по крайней мере, стало ясно, почему юноша всегда чувствовал себя таким уставшим после ласк охотника и отчего тот был так уверен, что чуть не убил своего сопровождающего.
Наверное, Амортаре всё понял по его лицу, потому что вдруг отстранился и отвёл взгляд.
— Я только учусь владеть собой, и мне… порой трудно совладать со своей природой, — зло проговорил он, однако эльф догадался, что злость та не на него.
— Джиллиан, не нужно оправдываться передо мной, — вздохнул маг, развернув к себе лицо любимого. — Это ты, и я… люблю тебя таким. Любым, каким бы ты ни был. Пойми. Поверь. Я здесь, с тобой, и вовсе не из обязательств и обязанностей! Просто почувствуй, — он приложил ладонь Джиллиана к своей груди. — Быть может, для тебя это всё — сопливые и раздражающие глупости, но…
Рыкнув, покровитель заткнул болтливого чародея бескомпромиссным поцелуем, за которым последовала новая волна ласки, нежности и неутолимой страсти.
И да, это был самый лучший способ убедить кого-то в искренности своих чувств без единого слова.
… Над городом занимался белоснежный зимний день, а в маленькой квартирке над лавкой мастера-зельевара заботливая рука тушила ненужные теперь свечи, разожжённые несколько часов назад горячим преданным сердцем. Как только погасла последняя, бесшумная тень плавно скользнула к постели, всколыхнув струящийся над фитилём дымок, и замерла у края кровати, не решаясь потревожить сладкий сон разметавшегося во сне рыжеволосого юноши-эльфа. И только тогда, когда эльф, любовно улыбнувшись приятному сновидению, прошептал: «Джиллиан», тень выдохнула, словно камень уронив с души, и рослым беловолосым мужчиной забралась под одеяло, под бок к тёплому юноше.
— Спасибо, мой свет…
В это ещё трудно было поверить, но отныне он точно знал, что его бесконечная одинокая дорога в темноте закончилась, свернув на уютную, ярко освещённую солнцем тропу.
Страница 42 из 42
