Не бросай меня одну

Предисловие

— Я смог поставить окончательный диагноз, — сообщил мне врач, садясь на своё место.

— Что-то серьёзное? — спросила я, устраиваясь напротив.

— Девочка, очень серьёзное и неизлечимое, — я испуганно подалась вперёд. — Ты больна СПИДом.

В кабинете повисла тишина, которую нарушал только работающий кондиционер. Я сидела с замершим лицом и совсем не подавала признаков существования. Я сидела неподвижно, как очень большая кукла.

— С-СПИДом? — переспросила я, с надеждой глядя на доктора.

Может, он что-то напутал и на самом деле всё хорошо?

— Да, — подтвердил он, закрывая папку. — Увы, но помочь я тебе ничем не могу.

— Но я совсем не хочу умирать! — вздрогнула я, сжимая в руках поручни стула. — Неужели, совсем ничего нельзя сделать?…

— Увы, но такого лекарства, которое могло бы спасти от такой страшной болезни, ещё не придумали, — поджал губы мужчина. — Ты умрёшь.

Как он может так спокойно говорить о таком страшном заболевании? И я не понимаю, как им заразилась.

— А как я вообще заразилась им? Насколько мне известно, СПИД можно подхватить половым путём или через наркотики.

— Правильно, — кивнул мужчина.

— Но я не употребляю наркотики, — беспомощно сказала я. — И уж тем более, я ещё девственница.

— Послушай, — сложил руки на столе доктор. — Помимо всего перечисленного тобой, есть ещё один путь заражения — некачественный укол.

— Укол? — удивлённо посмотрела на него я.

— Да, — он спокойно кивнул. — Тебе какие-нибудь прививки или уколы делали в недавнее время?

— Ну… Нет, вроде, — я задумалась. — Хотя постойте! Мне манту недавно ставили, — вспомнила я.

— Вот в этой твоей манту и все дело, — заключил док. — Что такого было тогда, когда тебе делали ее?

— Что такого? Ну, обычное манту. Пришли, сделали, уш… Мне сделали манту одним шприцом с нашим одноклассником, который поехал со мной, — побелела я. — Он н-наркоман…

— Вот видишь, — цокнул док. — Именно за твоего одноклассника ты будешь страдать. Только я не пойму, а почему он не отправлен на специальное лечение?

— Отправлен, только моя мать отправила меня на манту для… Умственно-отсталых, — шмыгнула я носом. — Она считает, что я съехала с катушек.

— Вот видишь, как всё обернулось, — пожал плечами врач. — Помочь тебе я ничем не могу.

— Как же… Как же так?… — обессилено спросила я сама у себя. — Может, тогда скажете, сколько мне осталось?

— Это я предугадать не могу, — ответил док, посмотрев на время. — Все по-разному. Ты можешь продержаться год или два. А если всё уж совсем плохо, то и вовсе месяца два или три. Ладно, — он встал и взял ключи со стола. — Мне пора на собеседование, а ты иди домой. Займись любимыми делами, возможно, в последний раз.

Я тихо открыла дверь и заглянула внутрь. Пока что всё было тихо, и ничего не предвещало беды. Быстро сбросив сапоги с ног, я прокралась в свою комнату и тут же закрыла дверь. Облегчённо вздохнув, я отвернулась от двери и увидела маму, которая явно поджидала меня одну. Сглотнув подступивший к горлу ком, я села на стоящий рядом стул и опустила голову.

— Ну что? — спросила она, пошатываясь на месте.

Я уже знала, что она снова выпила. И судя по её виду, выпила она немало.

— Ну… Док сказал, что ситуация тяжёлая, — на одном дыхании призналась я.

— Насколько? — продолжала допытываться пьяная в стельку мама.

— Очень тяжёлая, — выдохнула я. — Заболевание… неизлечимое.

Повисло молчание, которое сильно давило на нервы. Я приготовилась к худшему. Мне конец.

— Что? — мама дала возможность исправить свой ответ.

— Я больна неизлечимым заболеванием, — еле слышно прошептала я, чувствуя горячие слёзы на своих щеках. — СПИДом…

— СПИДом? — переспросила мама. — И как же ты… ик!… И как же ты им заболела?

Она явно не понимала, что несла. Я вздохнула и вытерла новую слезу.

— Хватит ныть, — шикнула мать. — Меня уже все соседки заколебали. «Что ты с ней, как со зверюшкой, обращаешься?» — передразнила одну из соседок мама. — Такое ощущение, будто я — ик! — зверь какой-то…

Ты даже не представляешь, насколько сейчас правдивы твои слова. Я всхлипнула и сказала:

— Док сказал, что мне немного осталось…

— Сколько? — спросила мать, подбирая со спинки соседнего стула свой кожаный ремень.

Им она сильно хлестала меня. Было очень больно. При виде этой вещи в руках матери я вздрогнула.

— Он не знает, — сказала я. — Говорит, что могу и несколько лет продержаться… А могу и два месяца…

— Два месяца? — переспросила она и посмотрела в мою сторону. — Это тебя сам Бог покарал… Сколько ты на — ик! — мать свою жаловалась? Сколько, я тебя спрашиваю.

— Много, — всхлипнула я и тут же почувствовала горячий удар на щеке.