Их трупы. Джон

— Что с тобой не так? — голос Шерлока прозвучал излишне грубо, но Джон лишь молча потер виски. — Ты же сам сказал, что все в полном порядке.

Прошло несколько дней после того, как Джон застрелил чокнутого таксиста. Он уже даже успел написать об этом в свой блог, но никак не мог отделаться от ощущения, что все это было неправильно. Что он не должен был так поступать, просто не имел права.

Так что на самом деле все не было в порядке.

— Я выстрелил в человека, — устало заметил Джон, откидываясь на спинку дивана.

— И что? — резонно поинтересовался Шерлок. — Ты делал такое и до этого. Я, конечно, не одобряю убийств, но лучше он, чем я.

Джон посмотрел на него неверяще, потом перевел взгляд на потолок и кивнул, не имея ни малейшего желания объяснять Шерлоку, этому чертовому прагматику, что было не так.

На самом деле он просто не мог отделаться от воспоминаний о том случае, когда его подстрелили. Ранение на войне — дело привычное, да и бывали случаи куда более серьезные. Джон не собирался уходить из армии из-за какого-то дурацкого шрама. По крайне мере, так он думал, когда попал туда на службу после окончания университета.

В армии все было… просто? Да, просто. Ему отдавали приказы, он их выполнял. Не надо было думать, кто прав, а кто виноват, кто друг, а кто враг. Надо было только знать, кто командир. И не забывать, как спасать людей.

Это Джон умел — спасать людей. Тогда ещё он не был хорош в стрельбе, не был готов рисковать жизнью, но спасти чужую мог. И делал это.

Но любые принципы и устои могут разрушиться под натиском обстоятельств. Это на войне Джон усвоил совершенно точно. Вернее, это он усвоил в своем последнем бою в Афганистане.

Все начиналось так же, как и всегда. Обычное задание — зачистить деревню, обезопасить мирное население. Принести мир в массы. Они делали это почти каждую неделю, причем деревни иногда повторялись — талибы порой возвращались на старые территории, стоило военным их покинуть.

Деревня была маленькая и очень грязная — как и бoльшая их часть в Афганистане. Воздух словно раскалился от горячих солнечных лучей. Джон ненавидел эту жару. Он чувствовал, что плавится в своей форме. Но выбора не было, и он шел вперед вместе со своим отрядом и мечтал о том, что вечером его окутает прохлада.

Все казалось таким простым: тихо войти в деревню, быстро проверить каждый дом, расстрелять всех схваченных талибов. Схема отработанная, движения четкие, почти машинальные.

Джон был готов к любому повороту. Ну, или ему так казалось.

Когда они собрались на площади, у него уже было ощущение, что в этот раз что-то пошло не так. Когда командир не досчитался одного бойца, сердце зашлось в бешеной скачке. Когда прямо над ухом Джона раздалось оглушающее «Ложись!», он уже задыхался от паники. Нет, он не был трусом, но то, что ситуация вышла из-под контроля, заставило его покрыться холодным потом.

Потом были взрывы. Не так уж много — четыре или пять, Джон старался не считать. Старался вообще ни о чем не думать. Но когда его придавило чем-то тяжелым, отбросить мысли стало непосильной задачей.

Глаза и нос забило песком, Джон не мог отдышаться, не мог ничего услышать — его оглушило еще первым взрывом. Он только лежал и считал удары своего сердца, надеясь, что когда-нибудь все происходящее закончится.

И оно закончилось. Джон это обнаружил только глубоким вечером. Он с трудом столкнул с себя нечто тяжелое и с ужасом узнал в этом своего командира. Луна на небе светила достаточно ярко, чтобы он мог увидеть все. Чтобы он перестал спокойно спать ночами до конца своей жизни, наверное.

Площадь была усеяна трупами и орошена кровью. Он брел по ней, то и дело спотыкаясь о чьи-то тела, об оторванные руки, ноги, головы… Джона тошнило, запах крови казался маревом, от него сдавливало грудь, руки дрожали.

Больше всего на свете он боялся увидеть среди всех этих трупов знакомые лица. Но как можно было этого избежать, если он знал почти всех, кто теперь лежал, разбросанный по кускам, на этой земле? Джон закрывал глаза тем, у кого глаза еще были. Хлопал по плечу тех, кто не превратился в кровавое месиво.

Все было красным.

Он дошел до края площади, совершенно не понимая, что же ему теперь делать. Рядом раздались какие-то звуки, и Джон дернулся всем телом, то ли надеясь, что кто-то выжил, то ли опасаясь, что кто-то вернулся.

Крысы. Прибежали поживиться свежей падалью, умыться чужой кровью. Джон стоял и смотрел, как две жирные твари выедали органы из живота разорванного на две части местного жителя. Они издавали отвратительные звуки — причмокивание, скрежет, негромкое хлюпанье. И эти звуки разрывали тишину в ушах Джона. А он все никак не мог оторваться от зрелища.

Его так и обнаружили — стоящим на краю площади и наблюдающим за тем, как сотни серых тварей поедают его товарищей. Вернее, их останки.