Фандом: Гарри Поттер. Некоторые люди совершенно не понимают намёков!
Добавить в моё избранное
4 мин, 11 сек 12540
Будучи, признаем это без ложной скромности, гениальным зельеваром и, что ещё более важно, предусмотрительным человеком, Снейп после укуса Нагини выжил и уполз.
Визенгамот принял во внимание поручительство главного героя войны и снял с него обвинения в пособничестве Волдеморту.
Однако, скорбящая по погибшим Британия не была готова прощать ему убийство Дамблдора. Пусть и развенчанного, как непогрешимый лидер света, но остающегося любимым директором в памяти многих и многих поколений выпускников Хогвартса.
Чиновник, выдававший Снейпу пергамент с оправдательным приговором, прозрачно намекнул бывшему профессору (и уж точно бывшему директору!), что ему отныне в этой стране не рады.
Сам по себе этот факт нисколько не огорчал. Кроме неприветливой родины, на свете оставалось ещё много замечательных мест для жизни. Например: Лазурный берег, Карибские острова или, на худой конец, тот же Бали. У Мастера зелий с его квалификацией нигде не возникнет проблем с трудоустройством.
Единственным, что портило настроение, был… конечно, Поттер!
Экс-шпиону казалось, что даже самый завзятый дуболом с одной извилиной (и той от шрама) способен понять его более чем толстые намёки. Однако, по всей видимости, оставшиеся зачатки интеллекта рассосались у Избранного идиота вместе со шрамом.
Что только ни делал Снейп, чтобы привлечь внимание близкого, но такого недалёкого Поттера!
Посылал ему Патронус вполне символичной копытной формы, отдал свои самые сокровенные воспоминания (в тот момент зельевар ещё не знал, успеет ли подействовать принятый загодя антидот, иначе чёрта с два он бы это сделал).
Он, наконец, вполне однозначно дал понять Поттеру-мать-его-Лили, что заинтересован в нём.
Как, скажите, можно было ещё трактовать фразу, адресованную мальчишке, зашедшему проведать его в первый день в Мунго?
— Проваливайте, Поттер! Я больше никогда в своей жизни не желаю лицезреть вашу унылую физиономию! — что ж тут непонятного-то?
«Всю жизнь этот заноза-в-заднице делал всё в точности наоборот тому, что ему говорят, а тут вдруг решил послушаться? Р-р-р!» — бесился выздоравливающий покусант.
Поттер, казалось, совершенно не расстроился невозможности видеть Северуса Снейпа.
Не пытался помешать попыткам Министерства выжить того из страны (а Снейп сделал всё возможное, чтобы информация об этом непременно дошла до крайне занятого героя). Но Поттер не пытался извиниться, не писал умоляющих писем, не оббивал пороги, не просил рассказать ему о матери.
В общем, ни одна хитроумная психологическая ловушка не сработала.
Снейп кусал локти и скрипел зубами.
Гарри Поттер помогал восстанавливать Хогвартс, устраивал вечеринки, жил одновременно с тремя девушками (подлый развратник!) и, если верить газетам, в ближайшее время собирался уехать отдыхать на курорт.
«Ну, Поттер, если тонких намёков ты не понимаешь, будем намекать толсто!» — решительно заявил Снейп бокалу Огденского.
Хорошо, что ещё тогда в Мунго он повесил на Поттера небольшой магический маячок.
Место отдохновения героя он вычислил мгновенно.
Гарри Поттер, победитель Волдеморта, Избранный, Герой всего и вся, обожаемый буквально каждым (политически грамотным) волшебником Британии, был ужасно несчастлив.
Казалось бы, сейчас, когда постоянная угроза жизням близких людей (и ему самому) исчезла, жить бы да радоваться! Но нет.
Разве у бедного героя бывало, чтобы всё обходилось без косяков?
Гарри умудрился влюбиться.
И в кого? В самого нелюдимого, вредного, саркастичного, умного, харизматичного, сильного… короче, эх. Спасу от этой напасти не было никакого!
Снейп ему даже снился, говорил пошлости своим бархатным голосом и вообще вёл себя самым непотребным образом.
Гарри грустил, страдал, сидел на Гриммо и слушал песни Силестины Уорбек.
Рон сбежал в первый же день. А вот верные подруги — Гермиона, Луна и Джинни — изо всех сил старались расшевелить захандрившего героя. Они закатывали весёлые вечеринки, приглашали девушек (и, на всякий случай, парней), устроили круглосуточное дежурство у кресла ипохондрика.
Но Гарри ничего не помогало. Целыми днями он глядел в мутное окно в своей комнате, пока Гермиона, наконец, решительно ни заявила:
— Мы едем на Крит!
На вопрос подруг, почему именно туда, она, покраснев, ответила, что, дескать, Виктор (который Крам, да) писал, что там чудесно.
— И нет, Джинни, наша поездка никак не связана с тем, что он всё ещё там! — решительно соврала Гермиона.
Не желая испортить ей лето (и личную жизнь), Гарри согласился перенести свою тоску из сырого климата туманного Альбиона под средиземноморское солнце.
Но там начали происходить странные вещи.
Визенгамот принял во внимание поручительство главного героя войны и снял с него обвинения в пособничестве Волдеморту.
Однако, скорбящая по погибшим Британия не была готова прощать ему убийство Дамблдора. Пусть и развенчанного, как непогрешимый лидер света, но остающегося любимым директором в памяти многих и многих поколений выпускников Хогвартса.
Чиновник, выдававший Снейпу пергамент с оправдательным приговором, прозрачно намекнул бывшему профессору (и уж точно бывшему директору!), что ему отныне в этой стране не рады.
Сам по себе этот факт нисколько не огорчал. Кроме неприветливой родины, на свете оставалось ещё много замечательных мест для жизни. Например: Лазурный берег, Карибские острова или, на худой конец, тот же Бали. У Мастера зелий с его квалификацией нигде не возникнет проблем с трудоустройством.
Единственным, что портило настроение, был… конечно, Поттер!
Экс-шпиону казалось, что даже самый завзятый дуболом с одной извилиной (и той от шрама) способен понять его более чем толстые намёки. Однако, по всей видимости, оставшиеся зачатки интеллекта рассосались у Избранного идиота вместе со шрамом.
Что только ни делал Снейп, чтобы привлечь внимание близкого, но такого недалёкого Поттера!
Посылал ему Патронус вполне символичной копытной формы, отдал свои самые сокровенные воспоминания (в тот момент зельевар ещё не знал, успеет ли подействовать принятый загодя антидот, иначе чёрта с два он бы это сделал).
Он, наконец, вполне однозначно дал понять Поттеру-мать-его-Лили, что заинтересован в нём.
Как, скажите, можно было ещё трактовать фразу, адресованную мальчишке, зашедшему проведать его в первый день в Мунго?
— Проваливайте, Поттер! Я больше никогда в своей жизни не желаю лицезреть вашу унылую физиономию! — что ж тут непонятного-то?
«Всю жизнь этот заноза-в-заднице делал всё в точности наоборот тому, что ему говорят, а тут вдруг решил послушаться? Р-р-р!» — бесился выздоравливающий покусант.
Поттер, казалось, совершенно не расстроился невозможности видеть Северуса Снейпа.
Не пытался помешать попыткам Министерства выжить того из страны (а Снейп сделал всё возможное, чтобы информация об этом непременно дошла до крайне занятого героя). Но Поттер не пытался извиниться, не писал умоляющих писем, не оббивал пороги, не просил рассказать ему о матери.
В общем, ни одна хитроумная психологическая ловушка не сработала.
Снейп кусал локти и скрипел зубами.
Гарри Поттер помогал восстанавливать Хогвартс, устраивал вечеринки, жил одновременно с тремя девушками (подлый развратник!) и, если верить газетам, в ближайшее время собирался уехать отдыхать на курорт.
«Ну, Поттер, если тонких намёков ты не понимаешь, будем намекать толсто!» — решительно заявил Снейп бокалу Огденского.
Хорошо, что ещё тогда в Мунго он повесил на Поттера небольшой магический маячок.
Место отдохновения героя он вычислил мгновенно.
Гарри Поттер, победитель Волдеморта, Избранный, Герой всего и вся, обожаемый буквально каждым (политически грамотным) волшебником Британии, был ужасно несчастлив.
Казалось бы, сейчас, когда постоянная угроза жизням близких людей (и ему самому) исчезла, жить бы да радоваться! Но нет.
Разве у бедного героя бывало, чтобы всё обходилось без косяков?
Гарри умудрился влюбиться.
И в кого? В самого нелюдимого, вредного, саркастичного, умного, харизматичного, сильного… короче, эх. Спасу от этой напасти не было никакого!
Снейп ему даже снился, говорил пошлости своим бархатным голосом и вообще вёл себя самым непотребным образом.
Гарри грустил, страдал, сидел на Гриммо и слушал песни Силестины Уорбек.
Рон сбежал в первый же день. А вот верные подруги — Гермиона, Луна и Джинни — изо всех сил старались расшевелить захандрившего героя. Они закатывали весёлые вечеринки, приглашали девушек (и, на всякий случай, парней), устроили круглосуточное дежурство у кресла ипохондрика.
Но Гарри ничего не помогало. Целыми днями он глядел в мутное окно в своей комнате, пока Гермиона, наконец, решительно ни заявила:
— Мы едем на Крит!
На вопрос подруг, почему именно туда, она, покраснев, ответила, что, дескать, Виктор (который Крам, да) писал, что там чудесно.
— И нет, Джинни, наша поездка никак не связана с тем, что он всё ещё там! — решительно соврала Гермиона.
Не желая испортить ей лето (и личную жизнь), Гарри согласился перенести свою тоску из сырого климата туманного Альбиона под средиземноморское солнце.
Но там начали происходить странные вещи.
Страница 1 из 2
