Свобода

Ян окинул эту идиллию озадаченным взглядом. Стоило вспомнить, как Канафейн гонял Рила с мечом, чтобы понять: возмущений об опасности такого занятия дроу просто не поймёт. Но боевое оружие — и как бы не отравленное! — всё равно напрягало.

— Такое — это клинки или приёмы с ними?

— У Ришелара здорово получается! — отвлеклась от оружия Ясмин. — Он очень быстрый!

— Из него выйдет неплохой боец при должном обучении, — согласно склонил голову Канафейн, и эльфёнок восторженно пискнул: от деда похвалы дождаться — это ой как надо постараться! Потом обернулся, собираясь похвастаться папе кинжалом — и замер, во всё глаза глядя на эльфийку.

— Мама? — вышло абсолютно неуверенно.

Ян улыбнулся и кивнул.

— Да, Ришэ, это твоя мама.

— Ура! Мама Тимэрина приехала! — змейки радостно загалдели, но с места срываться не спешили.

Во-первых, эльфийка выглядела усталой — вон какая бледная, словно папа Рил с недельного недосыпа. А во-вторых, это ведь мама Ришелара, он её больше всех обнять хочет. Тот, правда, замялся — ровно настолько, чтобы сунуть кинжал в прицепленные к поясу ножны. А потом подскочил, обнял, зарывшись лицом в лёгкую белоснежную юбку, вцепился, ничего не говоря. Отец ведь предупреждал, что мама может натворить глупостей или испугаться. Так что — просто обнять. Без слов, но со всех сил, чтобы поняла, как он её ждал.

Почему мама дрожит, Ришелар не понял. Наверное, с дороги устала? Или привыкла, что в Лесу тепло?

— Ты замёрзла? — серьёзно спросил он. — Пошли, мы тебя чаем напоим.

— С печеньем! — мимо прошуршали два ярких золотистых хвоста. — И с мёдом!

В комнате остались только Янис с Канафейном, и горгона невольно взглянул на него, ожидая, что дроу выскажется. Тот пока молчал. Поднялся одним гибким движением, взял ножны с клинком, забытые змейками, пристроил их на положенное место у бедра.

— Кинжал — подарок. Под руку Ришелара, — пояснил он, будто само собой разумеющееся. — Я буду приходить, заниматься с ним.

Янис вздохнул. С его точки зрения, оружие детям уж точно не игрушка… Но родители Рилонара никогда не осуждали серпентерскую манеру воспитания детей. И ничего не говорили о его развращающем влиянии на Рила. Как можно в ответ проявлять неуважение уже к их традициям?

— В этом доме вам всегда рады, — чуть наклонил голову Ян. — Мы же одна семья.

— Семья, — согласно кивнул Канафейн, и как всегда чуялось, что за этим коротким словом стоит неимоверно много.

— Вы всё делаете правильно, — сообщил дроу, уже проходя мимо Яниса, и скрылся в коридоре. Только тихо щёлкнула вскоре входная дверь, а с кухни доносились голоса детей и Рилонара.

К чести Тимэрины, при детях она всё-таки сдержалась. Может, не улыбалась им, может, не знала, что делать, когда сын обнимал её, глядя странно внимательным и понимающим взглядом. Может, испуганно округлила глаза, когда Рилонар между делом сообщил, что печенье пёк сам.

Но — сдержалась. Накрыло её только ночью, когда умаявшиеся за день дети уже были загнаны в кровать, а взрослые разошлись по комнатам. Тимэрине досталась маленькая, явно гостевая комнатка, светлая, с отделанными деревом стенами и невысокой, застеленной пушистым покрывалом кроватью. В ней было уютно; на стене висел какой-то набросок, даже без рамки, на столике у окна валялась забытая детская игрушка — и это стало последней каплей.

Эта тёплая небрежность обжитого дома, где можно быть собой и не носить масок…

Когда приоткрылась дверь, она даже не заметила, так вжималась в подушку, пытаясь реветь потише.

— Ну, ну, всё хорошо, — ласковые руки погладили по волосам. — Теперь всё будет хорошо, тебя никто не обидит…

Янис для серпентера был очень хрупким и изящным. Собственно, в двуногой ипостаси он был некрупным даже для человека. Но хвостатая ипостась, и особенно — влияние Великих Змеев — подарили ему силу, которую сложно заподозрить в таком лёгком теле. А плавность движений была у него от природы. Поэтому Тимэрина и не заметила, как вместо подушки оказалась прижата к чужой груди. А руки — руки обнимали и продолжали успокаивающе поглаживать, теперь уже по спине.

— Ты просто устала, но всё обязательно будет хорошо…

Почему-то теперь он не пугал. Может быть, потому что пах совершенно дико: мёдом, осенними листьями, камнем и печеньем? Ну не мог страшный пахнуть так… спокойно. А ещё не мог говорить таким тоном, которому хотелось верить, как в детстве.

Всхлипнув, Тимэрина подняла голову — и вздрогнула, потому что в дверях, прислонившись плечом к косяку, стоял Рилонар. Только вот на его лице не было отвращения или презрения, как должно, нет, обязано было быть! Только спокойное понимание и сочувствие.

— Рил, заваришь чай? — негромко попросил горгона, продолжая поглаживать Тимэрину. — Всё хорошо. Ты дома, мы — семья. И ты тоже часть семьи, поэтому никто не позволит тебя обидеть.