Фандом: Thief. Итак, все кончалось. Четвертая, заключительная часть серии «Доктор и вор» автора KaiMalut.
Добавить в моё избранное
2 мин, 19 сек 2172
Итак, все кончалось.
Шепот маков умер три дня назад, а затем цвет их опал на землю, как старая краска со стен, и исчез.
Два дня назад, стоя на балконе своего дома, Алек был свидетелем, как мост лишался своей плотности: сначала до контуров, а потом он совсем пропал.
Алек не мог вспомнить, стоял Город на берегу реки или на берегу моря.
Это больше не имело значения.
И так все кончалось.
Город потерял голос. Больше не было плача, криков или смеха, и даже ветер был задушен до смерти. Оставался единственный шум — непрекращающийся электрический гул шторма, который никогда не придет, молнии, которая никогда не ударит.
Алек видел, как люди останавливались посреди улицы, в следующий миг превращались в массу фигур без цвета и образа и блекли мгновение спустя.
Алек не вернулся в дом. Там внутри ничего не было — ни запахов трав, болезни и надежды, ни пятен крови на полу, ни скрипа дверей.
Ничего.
Алек стоял на балконе — «часами», мог бы сказать он, но и времени уже не существовало.
Он наблюдал. Он свидетельствовал.
Ждал.
До тех пор, пока не услышал, как балкона позади него тихо коснулась нога, и уловил запах кожи, и еще — шипение и щелчки шестеренок и механизмов, и ощутил огрубевшую от веревок кожу пальцев и шокирующее тепло чужого тела.
— В чем дело? — Голос тени был скрежетом, двойным, как будто два человека говорили одновременно, и электрический гул на минуту остановился, освобождая пространство для этого голоса.
Для голоса Алека, впрочем, гул не прекратился.
— Все кончается. — Алек слегка сжал пальцы Гарретта, почувствовав внезапное желание, не имевшее названия. — Последняя страница перевернута, и книга закрыта. На сцене догорают огни. Игроки переходят к следующей игре, а мы заброшены, пока они вновь не вернутся к нам из любопытства, от скуки или по любви.
Часовая башня мерцала, как старая лампа, обретая форму старого собора, и, наконец, погасла.
— Получается, мы просто игрушки? — Голос срывался, слова неслись и спотыкались друг о друга, и падали, как бело-голубые лепестки. — События сюжета, сюжетные арки, пятна краски на стене?
Алек улыбнулся.
— Может быть, ты и есть игрок, Гарретт, или персонаж, которого выбрал игрок, лицо с обложки, рука, которая пишет в дневнике. Я не могу сказать, мой друг. Но — так, все кончается.
Он повернулся, чтобы посмотреть в умоляющие глаза, один из которых был исполнен синего мерцающего света и превращался в движение шестеренок в следующее мгновение, только чтобы вновь истекать синевой через еще один миг. Вспышка воображения, название, напечатанное десять тысяч раз, шепот в темноте, очертания в тени.
— И что произойдет?
Алек снова улыбнулся.
— Мы растворимся в шуме помех, прижатые к другим страницам, и бумага будет становиться старой, мягкой и желтой. А потом все начнется заново. Та же история, снова и снова.
— И мы встретимся еще раз?
— Это же поворот сюжета. Да, Гарретт, мы встретимся еще раз.
— Обещаешь?
Глядя в полные надежды глаза Города, Алек кивнул.
— Обещаю.
И так все кончилось.
Шепот маков умер три дня назад, а затем цвет их опал на землю, как старая краска со стен, и исчез.
Два дня назад, стоя на балконе своего дома, Алек был свидетелем, как мост лишался своей плотности: сначала до контуров, а потом он совсем пропал.
Алек не мог вспомнить, стоял Город на берегу реки или на берегу моря.
Это больше не имело значения.
И так все кончалось.
Город потерял голос. Больше не было плача, криков или смеха, и даже ветер был задушен до смерти. Оставался единственный шум — непрекращающийся электрический гул шторма, который никогда не придет, молнии, которая никогда не ударит.
Алек видел, как люди останавливались посреди улицы, в следующий миг превращались в массу фигур без цвета и образа и блекли мгновение спустя.
Алек не вернулся в дом. Там внутри ничего не было — ни запахов трав, болезни и надежды, ни пятен крови на полу, ни скрипа дверей.
Ничего.
Алек стоял на балконе — «часами», мог бы сказать он, но и времени уже не существовало.
Он наблюдал. Он свидетельствовал.
Ждал.
До тех пор, пока не услышал, как балкона позади него тихо коснулась нога, и уловил запах кожи, и еще — шипение и щелчки шестеренок и механизмов, и ощутил огрубевшую от веревок кожу пальцев и шокирующее тепло чужого тела.
— В чем дело? — Голос тени был скрежетом, двойным, как будто два человека говорили одновременно, и электрический гул на минуту остановился, освобождая пространство для этого голоса.
Для голоса Алека, впрочем, гул не прекратился.
— Все кончается. — Алек слегка сжал пальцы Гарретта, почувствовав внезапное желание, не имевшее названия. — Последняя страница перевернута, и книга закрыта. На сцене догорают огни. Игроки переходят к следующей игре, а мы заброшены, пока они вновь не вернутся к нам из любопытства, от скуки или по любви.
Часовая башня мерцала, как старая лампа, обретая форму старого собора, и, наконец, погасла.
— Получается, мы просто игрушки? — Голос срывался, слова неслись и спотыкались друг о друга, и падали, как бело-голубые лепестки. — События сюжета, сюжетные арки, пятна краски на стене?
Алек улыбнулся.
— Может быть, ты и есть игрок, Гарретт, или персонаж, которого выбрал игрок, лицо с обложки, рука, которая пишет в дневнике. Я не могу сказать, мой друг. Но — так, все кончается.
Он повернулся, чтобы посмотреть в умоляющие глаза, один из которых был исполнен синего мерцающего света и превращался в движение шестеренок в следующее мгновение, только чтобы вновь истекать синевой через еще один миг. Вспышка воображения, название, напечатанное десять тысяч раз, шепот в темноте, очертания в тени.
— И что произойдет?
Алек снова улыбнулся.
— Мы растворимся в шуме помех, прижатые к другим страницам, и бумага будет становиться старой, мягкой и желтой. А потом все начнется заново. Та же история, снова и снова.
— И мы встретимся еще раз?
— Это же поворот сюжета. Да, Гарретт, мы встретимся еще раз.
— Обещаешь?
Глядя в полные надежды глаза Города, Алек кивнул.
— Обещаю.
И так все кончилось.
