Фандом: Ориджиналы. Ищи меня глубоко в бездне своих снов. Я лежу еще шестью футами глубже.
Добавить в моё избранное
5 мин, 7 сек 8449
и вот, та узкая полоска ощущений, которая зовётся наслаждением, ошибочно пересечена. До неё — боль и дискомфорт. После неё — боль и дискомфорт. Попасть в неё с первого раза — это как метко попасть языком в твой шрам. Она такая же тонкая и… так же всколыхнётся, поднимая на поверхность всю муть чувств и воспоминаний. Взорвётся бомбой.
— Откуда знаешь про шрам? Я же не говорил…
— Наивный ангел мой. Догадался твой совратитель, догадался, — я ухватился за его джинсы и держал, засунув за край большие пальцы.
— Ты попал языком с первого раза, — признался он полушёпотом и повёл плечом. Да, на его лопатке засыхал мой прозрачный змеиный яд, незаметно смешанный со слюной. — Значит…
— Хочешь красную таблетку? — я расстегнул металлическую пуговицу, садистки помедлил и потянул молнию ширинки. — Сейчас?
— Сейчас.
Он лежал поперёк кровати с широким блокнотом, чёркал карандашом и шипел что-то сквозь зубы. Не получалось. Ничего не получалось.
Рассказ, описывающий его сон от лица диковинного демона, сам собой огорчительно обрывался на самом интересном месте. Андреас не сумел представить, что мог сделать с ним в постели старый сладострастный змей, и тихо бесился от собственного литературного бессилия. Кто дёрнул матушку разбудить его раньше времени в благословенное воскресное утро?
— Я никогда не досмотрю этот сон. И не узнаю… — сокрушённый вздох и последняя зачёркнутая строка. Он улёгся на кровать ровно, уронил карандаш вместе с блокнотом, вслушался в их стук и шорох при встрече с ламинатом, разочарованно понял, что ничего не произойдёт, и накрылся одеялом.
Между тем сломанный грифель во второй раз был восстановлен, но тот, кто разменивал своё могущество на такие бытовые мелочи, в комнате не появился. А толстое одеяло помешало Андреасу узнать, что распахнутое настежь окно внесло в комнату вместо осеннего ветерка тихий ледяной шепот:
— Спи. Но, боюсь, не найдёшь ты меня снова в бездне своих снов. Я нахожусь ещё шестью футами глубже.
— Откуда знаешь про шрам? Я же не говорил…
— Наивный ангел мой. Догадался твой совратитель, догадался, — я ухватился за его джинсы и держал, засунув за край большие пальцы.
— Ты попал языком с первого раза, — признался он полушёпотом и повёл плечом. Да, на его лопатке засыхал мой прозрачный змеиный яд, незаметно смешанный со слюной. — Значит…
— Хочешь красную таблетку? — я расстегнул металлическую пуговицу, садистки помедлил и потянул молнию ширинки. — Сейчас?
— Сейчас.
Он лежал поперёк кровати с широким блокнотом, чёркал карандашом и шипел что-то сквозь зубы. Не получалось. Ничего не получалось.
Рассказ, описывающий его сон от лица диковинного демона, сам собой огорчительно обрывался на самом интересном месте. Андреас не сумел представить, что мог сделать с ним в постели старый сладострастный змей, и тихо бесился от собственного литературного бессилия. Кто дёрнул матушку разбудить его раньше времени в благословенное воскресное утро?
— Я никогда не досмотрю этот сон. И не узнаю… — сокрушённый вздох и последняя зачёркнутая строка. Он улёгся на кровать ровно, уронил карандаш вместе с блокнотом, вслушался в их стук и шорох при встрече с ламинатом, разочарованно понял, что ничего не произойдёт, и накрылся одеялом.
Между тем сломанный грифель во второй раз был восстановлен, но тот, кто разменивал своё могущество на такие бытовые мелочи, в комнате не появился. А толстое одеяло помешало Андреасу узнать, что распахнутое настежь окно внесло в комнату вместо осеннего ветерка тихий ледяной шепот:
— Спи. Но, боюсь, не найдёшь ты меня снова в бездне своих снов. Я нахожусь ещё шестью футами глубже.
Страница 2 из 2
