Фандом: Гарри Поттер. Как спасти джинна и заполучить Флинта?
Добавить в моё избранное
31 мин, 7 сек 17133
— Так, новички, отлично! — раздался зычный голос старшего тренера Фергюсона, довольно высокого и крепкого мужчины. Тот удовлетворённо хмыкнул и добавил: — Прошу переодеваться, молодые люди, и на поле, — он махнул рукой в сторону раздевалок, а сам вернулся в свой кабинет.
День был солнечным и безветренным. Оливер любил такую погоду, когда ничего не мешало летать и играть. Но, посмотрев на взлетающего Флинта, поубавил радости. В раздевалке тот даже ни разу не взглянул в его сторону, не то, чтобы хоть слово сказать. Переодевался хмуро и сосредоточенно. Оливер тяжело вздохнул и взвился в небо.
Желающих попасть в команду было двенадцать человек. Кого-то брали во второй состав, кого-то сразу в первый, кого-то отсеивали, и всем очень хотелось отличиться. Поэтому в воздухе творился полный бедлам. Игры как таковой не было, все творили, что хотели. На место вратаря, помимо Оливера, претендовал ещё один парень: бывший ученик Дурмстранга, тот очень недобро посмотрел в его сторону, когда распределялись позиции. Но Вуд быстро забыл о нём: в царящей вокруг вакханалии были задействованы несколько комплектов мячей, и приходилось следить, отбивать квоффлы, а также не забывать о носящихся туда-сюда бладжерах. Он даже потерял из вида Марка и хотел только одного: чтобы отбор побыстрее закончился. Когда раздался сигнал о прекращении игры, он уже было обрадованно выдохнул… и тут же получил сильный удар бладжером по голове. Окружающий мир завертелся волчком и померк.
Маркус совсем не ожидал, что встретит Вуда в Дорсете. Насколько он знал, тот был ярым болельщиком «Сенненских Соколов» и мечтал попасть в эту команду, а никак не в«Паддлмир». Но видно вся удача отвернулась от Маркуса, раз этот говнюк проходит отбор вместе с ним.
Марк злился. Да нет, не так: он был просто в бешенстве. Только сволочной внутренний голос шептал, соблазняя и выворачивая наизнанку всю душу: «И чего ты бесишься, ты любишь этого парня, любишь и скучаешь, и всё лето чуть на стены не лез от тоски по этому мудаку». Маркус мотнул головой, отгоняя эти крамольные мысли. Да, скучал — дико, безумно, только Вуду-то все его страдания как Мерлину интернет. Вуд ненавидел его, больше того — он его презирал. И винить за это нужно было самого Маркуса.
Слишком поздно он понял, что его придирки и цепляния к вредному гриффу — это своеобразная возможность быть хотя бы таким способом чуть ближе к нему, дотрагиваться до него, даже причиняя боль. Да, прав был Вуд — тупой тролль, точно, тупой. Маркус безрадостно хмыкнул, украдкой глядя на Оливера, отбивающего очередной квоффл.
«Тупой, упертый и обидчивый баран», — вздохнув, вынес мысленно себе диагноз Марк. Только вот вспоминать «ту самую» ночь до сих пор не мог. Больно и обидно.
А так хорошо всё начиналось! Секс с Вудом был непередаваем, и впервые Марк, забыв обо всём, просто утонул в удовольствии. И потом лежать на голом Оливере, дышащем загнанно и сипло, тоже было офигеть как классно. Марк только немного съехал с него, чтобы тому было не тяжело, но не отпустил, прижимая к себе руками и ногами. Он даже уснул так, хотя никогда раньше не задерживался в чужих постелях после секса дольше, чем на пять минут. А когда Вуд его разбудил, столкнув с кровати, совсем не хотел уходить, словно этот чёртов Вуд — магнит, а не человек.
Только гриффиндорский уёбок очень умело поставил Флинта на место, напомнив про причину, по которой Маркусу выпал шанс трахнуть его. И Маркуса накрыла такая боль и обида, что даже дышать стало невмоготу.
«Ему нужен этот блядский кисет, а ты, Флинт, — просто способ достижения цели, и на этом всё. Будь рад, что тебе и так немало перепало», — пронеслось в затуманенной голове. Он плохо помнил, как кинул Оливеру кисет и, хлопнув дверью, бежал до слизеринской гостиной. Он свёл все возможные встречи с Вудом к минимуму (и даже уроки!), но ничего не помогало.
Вуд снился каждую ночь: то лаская себя, то самого Маркуса, то, наоборот, обзывал всевозможными злыми словами и всё спрашивал:
— Ты случайно не забыл, что должен мне?
И повторял этот вопрос сто, двести, триста раз. Маркус надеялся, что вернувшись домой, сможет забыть это наваждение и успокоиться, но не тут-то было. Вуд выветриваться из головы и не собирался, хуже того — злоба и обида вскоре сошли на нет, а вот тоска по этому обормоту накатывала с каждым днём всё сильнее и сильнее. Поэтому у Маркуса так и не получалось сосредоточиться только на игре: Вуд отнимал внимание, ничего при этом не делая, просто играя как обычно в квиддич. Зная его, Маркус всегда был неподалёку и, хотя сам бросал в ворота квоффлы, по мере возможности старался оградить (так, чтобы Вуд не заметил) от большого количества бладжеров. После сигнального свистка он расслабился, но зря: бладжер Вуду по башке всё же попал, и тот потерял сознание, соскальзывая с метлы.
Маркус всегда считал, что выражение «кровь застыла в жилах» — только своеобразный оборот речи, чтобы показать степень испуга.
День был солнечным и безветренным. Оливер любил такую погоду, когда ничего не мешало летать и играть. Но, посмотрев на взлетающего Флинта, поубавил радости. В раздевалке тот даже ни разу не взглянул в его сторону, не то, чтобы хоть слово сказать. Переодевался хмуро и сосредоточенно. Оливер тяжело вздохнул и взвился в небо.
Желающих попасть в команду было двенадцать человек. Кого-то брали во второй состав, кого-то сразу в первый, кого-то отсеивали, и всем очень хотелось отличиться. Поэтому в воздухе творился полный бедлам. Игры как таковой не было, все творили, что хотели. На место вратаря, помимо Оливера, претендовал ещё один парень: бывший ученик Дурмстранга, тот очень недобро посмотрел в его сторону, когда распределялись позиции. Но Вуд быстро забыл о нём: в царящей вокруг вакханалии были задействованы несколько комплектов мячей, и приходилось следить, отбивать квоффлы, а также не забывать о носящихся туда-сюда бладжерах. Он даже потерял из вида Марка и хотел только одного: чтобы отбор побыстрее закончился. Когда раздался сигнал о прекращении игры, он уже было обрадованно выдохнул… и тут же получил сильный удар бладжером по голове. Окружающий мир завертелся волчком и померк.
Маркус совсем не ожидал, что встретит Вуда в Дорсете. Насколько он знал, тот был ярым болельщиком «Сенненских Соколов» и мечтал попасть в эту команду, а никак не в«Паддлмир». Но видно вся удача отвернулась от Маркуса, раз этот говнюк проходит отбор вместе с ним.
Марк злился. Да нет, не так: он был просто в бешенстве. Только сволочной внутренний голос шептал, соблазняя и выворачивая наизнанку всю душу: «И чего ты бесишься, ты любишь этого парня, любишь и скучаешь, и всё лето чуть на стены не лез от тоски по этому мудаку». Маркус мотнул головой, отгоняя эти крамольные мысли. Да, скучал — дико, безумно, только Вуду-то все его страдания как Мерлину интернет. Вуд ненавидел его, больше того — он его презирал. И винить за это нужно было самого Маркуса.
Слишком поздно он понял, что его придирки и цепляния к вредному гриффу — это своеобразная возможность быть хотя бы таким способом чуть ближе к нему, дотрагиваться до него, даже причиняя боль. Да, прав был Вуд — тупой тролль, точно, тупой. Маркус безрадостно хмыкнул, украдкой глядя на Оливера, отбивающего очередной квоффл.
«Тупой, упертый и обидчивый баран», — вздохнув, вынес мысленно себе диагноз Марк. Только вот вспоминать «ту самую» ночь до сих пор не мог. Больно и обидно.
А так хорошо всё начиналось! Секс с Вудом был непередаваем, и впервые Марк, забыв обо всём, просто утонул в удовольствии. И потом лежать на голом Оливере, дышащем загнанно и сипло, тоже было офигеть как классно. Марк только немного съехал с него, чтобы тому было не тяжело, но не отпустил, прижимая к себе руками и ногами. Он даже уснул так, хотя никогда раньше не задерживался в чужих постелях после секса дольше, чем на пять минут. А когда Вуд его разбудил, столкнув с кровати, совсем не хотел уходить, словно этот чёртов Вуд — магнит, а не человек.
Только гриффиндорский уёбок очень умело поставил Флинта на место, напомнив про причину, по которой Маркусу выпал шанс трахнуть его. И Маркуса накрыла такая боль и обида, что даже дышать стало невмоготу.
«Ему нужен этот блядский кисет, а ты, Флинт, — просто способ достижения цели, и на этом всё. Будь рад, что тебе и так немало перепало», — пронеслось в затуманенной голове. Он плохо помнил, как кинул Оливеру кисет и, хлопнув дверью, бежал до слизеринской гостиной. Он свёл все возможные встречи с Вудом к минимуму (и даже уроки!), но ничего не помогало.
Вуд снился каждую ночь: то лаская себя, то самого Маркуса, то, наоборот, обзывал всевозможными злыми словами и всё спрашивал:
— Ты случайно не забыл, что должен мне?
И повторял этот вопрос сто, двести, триста раз. Маркус надеялся, что вернувшись домой, сможет забыть это наваждение и успокоиться, но не тут-то было. Вуд выветриваться из головы и не собирался, хуже того — злоба и обида вскоре сошли на нет, а вот тоска по этому обормоту накатывала с каждым днём всё сильнее и сильнее. Поэтому у Маркуса так и не получалось сосредоточиться только на игре: Вуд отнимал внимание, ничего при этом не делая, просто играя как обычно в квиддич. Зная его, Маркус всегда был неподалёку и, хотя сам бросал в ворота квоффлы, по мере возможности старался оградить (так, чтобы Вуд не заметил) от большого количества бладжеров. После сигнального свистка он расслабился, но зря: бладжер Вуду по башке всё же попал, и тот потерял сознание, соскальзывая с метлы.
Маркус всегда считал, что выражение «кровь застыла в жилах» — только своеобразный оборот речи, чтобы показать степень испуга.
Страница 8 из 9
