Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
Добавить в моё избранное
489 мин, 50 сек 18673
Давай, пойдем, пойдем! — он потянул меня на кухню.
Я поплелся следом и с облегчением опустился на первый же подвернувшийся стул. А энергия Шерлока не иссякала. Он устроил мне целую лекцию с демонстрацией, сварил грог, напоил. Получилось крепковато, но согревало очень хорошо. Слава богу, пришла миссис Лорси и погнала нас с кухни, заявив, что ей пора готовить ужин.
Немного согревшись, я уже без излишних протестов полез за братом на чердак. За дверью под пыльными чехлами стояла какая-то мебель — кажется, секретер, и видимо, большое напольное зеркало. Но ближе к двери мы обнаружили два сундука. Выволокли на свободное пространство, нашли пару старых стульев — крепких, но обшарпанных. Сундуки не были заперты на ключ. Я открыл крышку у того, что больше размером.
— А вот и картины… — довольно кивнул Шерлок. — Надо запаковать хорошенько, их мы увезем. Эту вот я помню, она у бабушки висела в детской… ну, в той комнате, где я спал. Повесишь у меня в комнате, хорошо?
Собственно, это был этюд. Дед потом написал на его основе очередную картину из жизни бедуинов. В отличие от его академических работ этюд выглядел вполне живым и непосредственным. Что-что, а лошадей дед писать умел.
— Хорошо, мой мальчик.
В сундуке также стояли старые гравюры в рамах и под стеклом. Бог знает, где их покупала бабушка. Но вот с водопадом, наверняка, в Швейцарии.
— Почему их не повесили? Картины не должны лежать в сундуке. — Шерлок заглянул мне через плечо. — Какое красивое место…
— Рейхенбахский водопад, — сказал я. — Это недалеко от Розенлау, кажется. Я почему знаю — бабушка рассказывала, она привезла эту гравюру из своего свадебного путешествия.
— Хотел бы я там побывать когда-нибудь.
— Что может быть легче, чем поездка в Швейцарию?
— Ну, один не поеду, а свадебное путешествие мне-то уж точно не светит. Так что выберем время когда-нибудь, ладно?
— Возможно, почему бы нет? — Я достал деревянную шкатулку. — А вот и письма. — Они были сложены стопками и перевязаны лентами.
— Надо же. Письма сохранились… Что ты собираешься с ними делать? — спросил Шерлок.
— Возьмём с собой, почитаем дома. Вряд ли тут что-то особо личное — в те годы было не принято выходить за рамки внешних приличий даже в частной переписке. Посмотрим для начала, от кого они.
Из второго сундука вылетела моль. Я усмехнулся.
— Понятно, что тут, — отогнул бумагу. — Да, тут старые вещи — и подпорченные. — Я запустил руку под старые платья, выпустив ещё несколько бледных бабочек. Ничего, кроме одежды.
Мы решили отдать этот сундук на откуп слугам. Найдут что-нибудь приличное — пусть забирают, а остальное выбросят.
Потом мы стали обладателями двух бронзовых подсвечников — кстати, довольно изящных, хотя каждым можно было проломить человеку череп, большой коробки с письменным прибором в стиле ампир — хм, такой я бы поставил у себя в кабинете. Даже в клубе.
— А это что? — спросил Шерлок, выуживая заинтересовавший его предмет. — Туфля с загнутым носом. Что-то восточное? Почему одна?
— Да кто знает? Может, и от деда осталась — какой-нибудь реквизит из мастерской. — Я осмотрел туфлю.
— Отдашь мне ее? — неожиданно попросил Шерлок. — Я в ней буду кисет прятать.
— Забирай, — рассмеялся я. — А ты читаешь поэзию? Признавайся. Это же Браунинг — про холостяка, держащего табак в персидской туфле.
— А это что? — ушел брат от коварного вопроса. — Смотри, детские рисунки. Майкрофт, ох… это мои. Бабушка их хранила, надо же. Гляди — это ты и я. Я тебя веду к пруду смотреть лягушек. Я помню, как рисовал это!
— Шерлок, кого из поэтов ты любишь? — не унимался я, забирая рисунки. —Тебя надо было учить ещё и этому. Но ты ведь неплохо делаешь наброски, мне нравится смотреть на них в твоих письмах.
— Да ну, это только так… для тебя. Не люблю я никаких поэтов — информации ноль, одни эмоции, и не всегда внятные. Жалко рисунки сжигать, оставь парочку на память, вот этот и еще вот этот — с ивой.
— Сжигать? — возмутился я. — Ещё чего выдумал. Я их заберу. У меня же хранятся твои детские письма. Теперь и рисунки будут. Шерлок, тебе уже двадцать лет — будь мужчиной, признайся, что любишь поэзию.
— А ты вообще любишь приключенческие романы! — брат вспыхнул.
— Да, и совершенно этого не стыжусь.
— А я стыжусь… на самом деле я понимаю, что смысла в рифмованных строках мало, и что там может нравиться? Почему мы реагируем на зарифмованную чушь сильнее, чем на научные статьи или какие-то путевые заметки, к примеру? Нет, я вообще думаю, что в моем возрасте читать беллетристику уже нет смысла. В детстве, когда идет… становление личности, и книги… ну помогают понять и принять какие-то моральные устои… Но сейчас это уже не нужно. Так что я предпочту читать научные сборники.
— А музыка?
Я поплелся следом и с облегчением опустился на первый же подвернувшийся стул. А энергия Шерлока не иссякала. Он устроил мне целую лекцию с демонстрацией, сварил грог, напоил. Получилось крепковато, но согревало очень хорошо. Слава богу, пришла миссис Лорси и погнала нас с кухни, заявив, что ей пора готовить ужин.
Немного согревшись, я уже без излишних протестов полез за братом на чердак. За дверью под пыльными чехлами стояла какая-то мебель — кажется, секретер, и видимо, большое напольное зеркало. Но ближе к двери мы обнаружили два сундука. Выволокли на свободное пространство, нашли пару старых стульев — крепких, но обшарпанных. Сундуки не были заперты на ключ. Я открыл крышку у того, что больше размером.
— А вот и картины… — довольно кивнул Шерлок. — Надо запаковать хорошенько, их мы увезем. Эту вот я помню, она у бабушки висела в детской… ну, в той комнате, где я спал. Повесишь у меня в комнате, хорошо?
Собственно, это был этюд. Дед потом написал на его основе очередную картину из жизни бедуинов. В отличие от его академических работ этюд выглядел вполне живым и непосредственным. Что-что, а лошадей дед писать умел.
— Хорошо, мой мальчик.
В сундуке также стояли старые гравюры в рамах и под стеклом. Бог знает, где их покупала бабушка. Но вот с водопадом, наверняка, в Швейцарии.
— Почему их не повесили? Картины не должны лежать в сундуке. — Шерлок заглянул мне через плечо. — Какое красивое место…
— Рейхенбахский водопад, — сказал я. — Это недалеко от Розенлау, кажется. Я почему знаю — бабушка рассказывала, она привезла эту гравюру из своего свадебного путешествия.
— Хотел бы я там побывать когда-нибудь.
— Что может быть легче, чем поездка в Швейцарию?
— Ну, один не поеду, а свадебное путешествие мне-то уж точно не светит. Так что выберем время когда-нибудь, ладно?
— Возможно, почему бы нет? — Я достал деревянную шкатулку. — А вот и письма. — Они были сложены стопками и перевязаны лентами.
— Надо же. Письма сохранились… Что ты собираешься с ними делать? — спросил Шерлок.
— Возьмём с собой, почитаем дома. Вряд ли тут что-то особо личное — в те годы было не принято выходить за рамки внешних приличий даже в частной переписке. Посмотрим для начала, от кого они.
Из второго сундука вылетела моль. Я усмехнулся.
— Понятно, что тут, — отогнул бумагу. — Да, тут старые вещи — и подпорченные. — Я запустил руку под старые платья, выпустив ещё несколько бледных бабочек. Ничего, кроме одежды.
Мы решили отдать этот сундук на откуп слугам. Найдут что-нибудь приличное — пусть забирают, а остальное выбросят.
Потом мы стали обладателями двух бронзовых подсвечников — кстати, довольно изящных, хотя каждым можно было проломить человеку череп, большой коробки с письменным прибором в стиле ампир — хм, такой я бы поставил у себя в кабинете. Даже в клубе.
— А это что? — спросил Шерлок, выуживая заинтересовавший его предмет. — Туфля с загнутым носом. Что-то восточное? Почему одна?
— Да кто знает? Может, и от деда осталась — какой-нибудь реквизит из мастерской. — Я осмотрел туфлю.
— Отдашь мне ее? — неожиданно попросил Шерлок. — Я в ней буду кисет прятать.
— Забирай, — рассмеялся я. — А ты читаешь поэзию? Признавайся. Это же Браунинг — про холостяка, держащего табак в персидской туфле.
— А это что? — ушел брат от коварного вопроса. — Смотри, детские рисунки. Майкрофт, ох… это мои. Бабушка их хранила, надо же. Гляди — это ты и я. Я тебя веду к пруду смотреть лягушек. Я помню, как рисовал это!
— Шерлок, кого из поэтов ты любишь? — не унимался я, забирая рисунки. —Тебя надо было учить ещё и этому. Но ты ведь неплохо делаешь наброски, мне нравится смотреть на них в твоих письмах.
— Да ну, это только так… для тебя. Не люблю я никаких поэтов — информации ноль, одни эмоции, и не всегда внятные. Жалко рисунки сжигать, оставь парочку на память, вот этот и еще вот этот — с ивой.
— Сжигать? — возмутился я. — Ещё чего выдумал. Я их заберу. У меня же хранятся твои детские письма. Теперь и рисунки будут. Шерлок, тебе уже двадцать лет — будь мужчиной, признайся, что любишь поэзию.
— А ты вообще любишь приключенческие романы! — брат вспыхнул.
— Да, и совершенно этого не стыжусь.
— А я стыжусь… на самом деле я понимаю, что смысла в рифмованных строках мало, и что там может нравиться? Почему мы реагируем на зарифмованную чушь сильнее, чем на научные статьи или какие-то путевые заметки, к примеру? Нет, я вообще думаю, что в моем возрасте читать беллетристику уже нет смысла. В детстве, когда идет… становление личности, и книги… ну помогают понять и принять какие-то моральные устои… Но сейчас это уже не нужно. Так что я предпочту читать научные сборники.
— А музыка?
Страница 59 из 129
