Ночью, когда на небе видна полная луна, вся Параллель слышит его одинокий вой. В нем слышится желание увидеть ее кровь и замерзающие слезы, почувствовать ее страх и страдания, услышать ее крики ужаса и боли, последние слова и вздох, избавить все ее хрупкое тельце от жизненного тепла и насладиться ее медленной, холодной смертью. Это вой того, кто каждую секунду мечтает отомстить, и готов на все, ради свершения своей мести…
Добавить в моё избранное
405 мин, 45 сек 20069
Он убил Слендера, Оффендера, Спленди и Анну… Джефф побежал на меня, с поднятым ножом. Я обхватил его тело руками и поднял. Нож вонзился мне в плечо, чуть не задев шею, я зашипел от боли, но нашел в себе силы и выкинул Джеффа в окно. Своим телом он разбил стекло и упал на землю. Умер или нет, но падение точно болезненное. Держа рану, я побежал вниз, а потом зашел в комнату Ани. Она лежала на кровати. Горло перерезано, живот вспорот, все в крови, на полу валяются ее органы. Меня начали мучить рвотные позывы, но я их вытерпел и меня не вырвало… Я почувствовал жар и стало тяжело дышать. Это что-то на улице. Выглянув в окно, я увидел, что дом окутывает огонь…
Оффендер:
Как же бошка болит и холодно… чертов Филипп, в аду тебе надо погреться… Где я? Я в той же библиотеке. Все разбито, сломано и покрыто льдом. На полу валяются порванные страницы, на которых столько всего написано… Холодный ветер гулял в этом кладбище книг и игрался со страницами, заставляя их шелестеть и летать по комнате. В конце библиотеке, за единственным, целым шкафом, я увидел отца. Он дрожал от холода и был серьезно ранен в грудь. Я поднялся но ноги и побежал к нему. Упав рядом с отцом на колени, я держал его голову и немного тряс, что бы он не потерял сознание.
— Оффендер, сынок, что ты тут делаешь?— неслышно спросил меня отец.
— Это Филипп сделал!? Отец, прошу тебя, терпи! Не надо. — я не сдерживал себя и отчаянно кричал.
— Где остальные? Где Кирилл? Мне надо ему… передать… — у отца кончались силы говорить.
— Я… я не знаю где все. Папа, не бросай нас, мы этого не переживем… — мой голос уже дрожал, в груди болело.
— Прости… сынок… Я не могу… Позаботьтесь о Кирилле… пусть он… умрет спокойно… -
— Папа… -
— И самое главное… берегите… Анну… она мне… как дочь… а вам, как сестра… — отец перестал дышать и больше не двигался. Я аккуратно положил его на пол и встал. Ветер развивал мой плащ, душу наполнила ярость, хотелось закурить, но сигарет в кармане не было. Ну держись Филипп, сука ты такая!
— Теперь ты понимаешь, что я чувствую!— это как раз был он.
— Это простые оборотни! А это мой родной отец! Ты не видишь огромную разницу!— заорал я и освободил все вектора, что у меня были. Филипп стоял у разбитого окна, скрестив руки на груди, глаза светились красными огнями, белоснежные волосы развивались на ветру… Сука белобрысая!
— Но чувства и боль такие же. — ответил он.
— Ах ты скотина!— я обвил его векторами и поднес к своему лицу. Он, на удивление не сопротивлялся и спокойно смотрел на меня.
— Ну давай же. Прикончи меня. Твоих братьев, друзей и Анну я спрятал, вскоре они умрут от холода. Ты остался совсем один. — он хитро улыбнулся.
— Говори где они!— вектора сдавили его тело.
— Такой же наивный, как все. Я все равно умру. Нету смысла меня пытать. — Филипп воспламенился и от него остался только пепел. Вектора не пострадали от огня. Какого хрена он загорелся!? Огонь растопил лед со снегом и начал пожирать пол библиотеки…
Сплендор:
Темно, ничего не вижу. Как же страшно… К рукам, ногам и телу были привязаны какие-то веревки, они не давали мне нормально двигаться и я болтался в воздухе. Братики, я боюсь, где же вы? Где Анечка? Она всегда меня успокаивает, когда мне страшно…
— Анечки не будет. — раздался знакомый голос. Он был повсюду, в темноте…
— Где я? Ответь мне!— я немного задергался.
— Ай! Ты мне палец сдавил!— это Алина? Да, это ее голос.
— Догадался все-таки, молодец. В конце спектакля дам конфетку. -
— Какого еще спектакля? Алина, отпусти меня, пожалуйста. — просил я.
— Не-не-не, не сейчас. Мои зрители ждут представления. — веревки сами задвигались и куда-то утащили меня.
— Алина, что ты делаешь? Развяжи меня. -
— Нет. — веревка, которая была привязана к шее, стянулась и чуть душила меня. Яркий свет все осветил вокруг и ослепил меня. Это была сцена театра с большим и красным занавесов. Рассмотрев себя, стало ясно, что это не веревки, а нити и я тут настоящая марионетка. Я задрал голову и посмотрел на потолок. Вместо потолка было ночное, звездное небо. Тут показалась сама Алина. Она была огромных размеров, а к ее пальцам были привязаны те нити. Глаза Алины были черными и пустыми, на лице широкая улыбка… какая она страшная и жуткая, она управляет мной…
— Да, марионеточка, я твой кукловод. Тебе не выпутаться из моих нитей. — она резко погрубела и говорила, как самый настоящий маньяк.
— Я не хочу принимать участие в твоем театре. Пусти меня. -
— Какая же непослушная ты марионетка, Спленди. — она натянула нити и мои кости захрустели. Я ныл и стонал от боли, а Алина довольно хихикала…
— Спектакль не может начаться без тебя, ты же моя самая любимая марионетка. — красный занавес раздвинулся, в зале сидело множество людей, они все смотрели на меня.
Оффендер:
Как же бошка болит и холодно… чертов Филипп, в аду тебе надо погреться… Где я? Я в той же библиотеке. Все разбито, сломано и покрыто льдом. На полу валяются порванные страницы, на которых столько всего написано… Холодный ветер гулял в этом кладбище книг и игрался со страницами, заставляя их шелестеть и летать по комнате. В конце библиотеке, за единственным, целым шкафом, я увидел отца. Он дрожал от холода и был серьезно ранен в грудь. Я поднялся но ноги и побежал к нему. Упав рядом с отцом на колени, я держал его голову и немного тряс, что бы он не потерял сознание.
— Оффендер, сынок, что ты тут делаешь?— неслышно спросил меня отец.
— Это Филипп сделал!? Отец, прошу тебя, терпи! Не надо. — я не сдерживал себя и отчаянно кричал.
— Где остальные? Где Кирилл? Мне надо ему… передать… — у отца кончались силы говорить.
— Я… я не знаю где все. Папа, не бросай нас, мы этого не переживем… — мой голос уже дрожал, в груди болело.
— Прости… сынок… Я не могу… Позаботьтесь о Кирилле… пусть он… умрет спокойно… -
— Папа… -
— И самое главное… берегите… Анну… она мне… как дочь… а вам, как сестра… — отец перестал дышать и больше не двигался. Я аккуратно положил его на пол и встал. Ветер развивал мой плащ, душу наполнила ярость, хотелось закурить, но сигарет в кармане не было. Ну держись Филипп, сука ты такая!
— Теперь ты понимаешь, что я чувствую!— это как раз был он.
— Это простые оборотни! А это мой родной отец! Ты не видишь огромную разницу!— заорал я и освободил все вектора, что у меня были. Филипп стоял у разбитого окна, скрестив руки на груди, глаза светились красными огнями, белоснежные волосы развивались на ветру… Сука белобрысая!
— Но чувства и боль такие же. — ответил он.
— Ах ты скотина!— я обвил его векторами и поднес к своему лицу. Он, на удивление не сопротивлялся и спокойно смотрел на меня.
— Ну давай же. Прикончи меня. Твоих братьев, друзей и Анну я спрятал, вскоре они умрут от холода. Ты остался совсем один. — он хитро улыбнулся.
— Говори где они!— вектора сдавили его тело.
— Такой же наивный, как все. Я все равно умру. Нету смысла меня пытать. — Филипп воспламенился и от него остался только пепел. Вектора не пострадали от огня. Какого хрена он загорелся!? Огонь растопил лед со снегом и начал пожирать пол библиотеки…
Сплендор:
Темно, ничего не вижу. Как же страшно… К рукам, ногам и телу были привязаны какие-то веревки, они не давали мне нормально двигаться и я болтался в воздухе. Братики, я боюсь, где же вы? Где Анечка? Она всегда меня успокаивает, когда мне страшно…
— Анечки не будет. — раздался знакомый голос. Он был повсюду, в темноте…
— Где я? Ответь мне!— я немного задергался.
— Ай! Ты мне палец сдавил!— это Алина? Да, это ее голос.
— Догадался все-таки, молодец. В конце спектакля дам конфетку. -
— Какого еще спектакля? Алина, отпусти меня, пожалуйста. — просил я.
— Не-не-не, не сейчас. Мои зрители ждут представления. — веревки сами задвигались и куда-то утащили меня.
— Алина, что ты делаешь? Развяжи меня. -
— Нет. — веревка, которая была привязана к шее, стянулась и чуть душила меня. Яркий свет все осветил вокруг и ослепил меня. Это была сцена театра с большим и красным занавесов. Рассмотрев себя, стало ясно, что это не веревки, а нити и я тут настоящая марионетка. Я задрал голову и посмотрел на потолок. Вместо потолка было ночное, звездное небо. Тут показалась сама Алина. Она была огромных размеров, а к ее пальцам были привязаны те нити. Глаза Алины были черными и пустыми, на лице широкая улыбка… какая она страшная и жуткая, она управляет мной…
— Да, марионеточка, я твой кукловод. Тебе не выпутаться из моих нитей. — она резко погрубела и говорила, как самый настоящий маньяк.
— Я не хочу принимать участие в твоем театре. Пусти меня. -
— Какая же непослушная ты марионетка, Спленди. — она натянула нити и мои кости захрустели. Я ныл и стонал от боли, а Алина довольно хихикала…
— Спектакль не может начаться без тебя, ты же моя самая любимая марионетка. — красный занавес раздвинулся, в зале сидело множество людей, они все смотрели на меня.
Страница 20 из 102
