Фандом: Мерлин. — Артур, что случилось?! К Пендрагону, который кубарем выкатился из собственного шкафа и сейчас смотрел затравленным взглядом помутневших глаз, спешила та самая незнакомка с его кровати. «Ну все, конец. Меня Мерлин убьет или в лучшем случае превратит в жабу».
Добавить в моё избранное
30 мин, 52 сек 5949
Короче, бушевала в праведном гневе. Пришлось Килгарре поднажать и в считанные минуты перенести Ее Недовольство в тот самый восточный палац, где и жил поклонник Морганы. Что было дальше, история умалчивает. Но верблюды, если бы могли говорить, поведали бы о том, как обогатился их язык нецензурной речью: Моргана ругалась похлеще сапожника, и ящер даже не мог представить, откуда она только знала столько бранных слов.
Артур едва успел ухватить Мерлина за голую пятку, когда он со словами: «Мне срочно нужен Гаюс!» — ломанулся к двери, на все уговоры не бегать голым по замку лишь помотав головой. Ситуация грозила стать безнадежной уже тогда, когда вспотевшая Гвиневра поспешно ретировалась из комнаты, оставив пару одну. Артур был на пределе своего терпения. Теперь из покоев стали слышны два орущих фальцета, один из которых еще можно было определить как мужской, но с большим трудом.
После истечения некоторого времени жизнь стала постепенно налаживаться. Артур привык к новому лику Мерлина и перестал вскакивать с кровати по утрам, дабы спрятаться от гнева придворного мага, когда тот застукает его в кровати с женщиной. Первые три дня после обращения Мерлина стоили Артуру поседевших волос, а казне — круглую сумму денег.
Возвращаясь как-то с тренировки, Артур застал очень занимательную картину: на месте поломанного им же шкафа стоял новый… шкафище. Его одежда живописным беспорядком валялась на полу, а среди этой кучи сидела его теперь уже жена, увлеченно перебирая рубашки и что-то бормоча под нос. В результате король Камелота обеднел на свои наряды и теперь точно знал, что надеть (выбор был небольшой), зато платьев появилось множество — дверцы дубового шкафа едва закрывались. Артур долго обижался и ворчал, а потом смирился, ведь деваться было некуда.
Рыцари и слуги привыкли достаточно быстро. Гвейн, правда, несколько раз гаденько посмеялся вслед Мерлину, когда тот учился ходить на каблуках, шурша подолом длинного платья, и назвал его каракатицей. Что это такое, Мерлин не знал, но это не остановило его от лишения Гвейна темноволосой шевелюры. Тот сначала ругался, а потом слезно умолял отменить заклятье, только Мерлин оставался непреклонным. Обиженный на весь мир Гвейн два дня ходил в шлеме и молчал. Король Артур отметил их как праздник, благодарил мужа и счастливо шел на совет — Гвейн хранил гробовое молчание, лишь из-под забрала слышалось недовольное сопение.
Утер снова упал в обморок, когда узнал новость. Его нежная психика не выдержала еще одного шока. Он, как и подданные королевства, только свыкался с нетрадиционной ориентацией двух правителей, с резкой отменой запрета на свободное использование магии и, соответственно, с появлением придворного волшебника. Стоит отметить, что народ любил своих правителей. Налоги были сведены к минимуму, поля приносили отменные урожаи, реки не пересыхали, а болезни, казалось, вообще пропали с земель Альбиона. Войн не было, потому что соседние владыки были наслышаны о позорном выступе Сенрада и о том, чем он потом обернулся, и спешили создать с Камелотом хоть какой-то союз. Люди знали, что все это — заслуга их придворного мага, оттого любили и уважали его еще больше.
Утер не очень разделял эти чувства и в порывах обиды на сына шипел, что сожжет колдуна. А потом вспоминал, кто он сейчас, пил собственноручно приготовленные настойки (Гаюс все запер после того, как неделю лечил Утера от несварения желудка, и всегда носил ключ с собой) и шел в лес собирать травы.
В общем, все было как всегда. До этого утра. Шел второй час совещания. Артур зевал, прикрывая рот рукой. Гвейн начинал засыпать. После выходки Мерлина он присмирел и теперь мог просидеть с закрытым ртом более часа, что и стало причиной его желания забыться сладким сном. Ланселот внимательно разглядывал министра финансов, а точнее сказать, его прическу, подбирая себе стиль на старость. Гаюса и Утера не было — ушли за очередными травами. Мерлин тоже где-то пропадал, что очень радовало. Артуру надоело ловить восхищенные взгляды других мужчин, провожавшие Мерлина и доводящие самого Артура до белого коленья.
— Артур!
Все обернулись к раскрываемой двери и замерли. Явление Мерлина всегда несло с собой какое-нибудь происшествие (двор еще не забыл несостоявшуюся свадьбу) и ошеломительные новости. В этот раз ничего не изменилось. Присутствующие вытянули шеи, разглядывая девушку. Артур приободрился и слегка улыбнулся. Гвейн стал опасливо коситься в сторону Мерлина, задержав дыхание.
— Милый, я беременна!
В этот раз упал не только будущий отец, но и Гвейн — будущий крестный отец.
Дело было вот в чем: магия Мерлина сошла с ума.
Артур едва успел ухватить Мерлина за голую пятку, когда он со словами: «Мне срочно нужен Гаюс!» — ломанулся к двери, на все уговоры не бегать голым по замку лишь помотав головой. Ситуация грозила стать безнадежной уже тогда, когда вспотевшая Гвиневра поспешно ретировалась из комнаты, оставив пару одну. Артур был на пределе своего терпения. Теперь из покоев стали слышны два орущих фальцета, один из которых еще можно было определить как мужской, но с большим трудом.
После истечения некоторого времени жизнь стала постепенно налаживаться. Артур привык к новому лику Мерлина и перестал вскакивать с кровати по утрам, дабы спрятаться от гнева придворного мага, когда тот застукает его в кровати с женщиной. Первые три дня после обращения Мерлина стоили Артуру поседевших волос, а казне — круглую сумму денег.
Возвращаясь как-то с тренировки, Артур застал очень занимательную картину: на месте поломанного им же шкафа стоял новый… шкафище. Его одежда живописным беспорядком валялась на полу, а среди этой кучи сидела его теперь уже жена, увлеченно перебирая рубашки и что-то бормоча под нос. В результате король Камелота обеднел на свои наряды и теперь точно знал, что надеть (выбор был небольшой), зато платьев появилось множество — дверцы дубового шкафа едва закрывались. Артур долго обижался и ворчал, а потом смирился, ведь деваться было некуда.
Рыцари и слуги привыкли достаточно быстро. Гвейн, правда, несколько раз гаденько посмеялся вслед Мерлину, когда тот учился ходить на каблуках, шурша подолом длинного платья, и назвал его каракатицей. Что это такое, Мерлин не знал, но это не остановило его от лишения Гвейна темноволосой шевелюры. Тот сначала ругался, а потом слезно умолял отменить заклятье, только Мерлин оставался непреклонным. Обиженный на весь мир Гвейн два дня ходил в шлеме и молчал. Король Артур отметил их как праздник, благодарил мужа и счастливо шел на совет — Гвейн хранил гробовое молчание, лишь из-под забрала слышалось недовольное сопение.
Утер снова упал в обморок, когда узнал новость. Его нежная психика не выдержала еще одного шока. Он, как и подданные королевства, только свыкался с нетрадиционной ориентацией двух правителей, с резкой отменой запрета на свободное использование магии и, соответственно, с появлением придворного волшебника. Стоит отметить, что народ любил своих правителей. Налоги были сведены к минимуму, поля приносили отменные урожаи, реки не пересыхали, а болезни, казалось, вообще пропали с земель Альбиона. Войн не было, потому что соседние владыки были наслышаны о позорном выступе Сенрада и о том, чем он потом обернулся, и спешили создать с Камелотом хоть какой-то союз. Люди знали, что все это — заслуга их придворного мага, оттого любили и уважали его еще больше.
Утер не очень разделял эти чувства и в порывах обиды на сына шипел, что сожжет колдуна. А потом вспоминал, кто он сейчас, пил собственноручно приготовленные настойки (Гаюс все запер после того, как неделю лечил Утера от несварения желудка, и всегда носил ключ с собой) и шел в лес собирать травы.
В общем, все было как всегда. До этого утра. Шел второй час совещания. Артур зевал, прикрывая рот рукой. Гвейн начинал засыпать. После выходки Мерлина он присмирел и теперь мог просидеть с закрытым ртом более часа, что и стало причиной его желания забыться сладким сном. Ланселот внимательно разглядывал министра финансов, а точнее сказать, его прическу, подбирая себе стиль на старость. Гаюса и Утера не было — ушли за очередными травами. Мерлин тоже где-то пропадал, что очень радовало. Артуру надоело ловить восхищенные взгляды других мужчин, провожавшие Мерлина и доводящие самого Артура до белого коленья.
— Артур!
Все обернулись к раскрываемой двери и замерли. Явление Мерлина всегда несло с собой какое-нибудь происшествие (двор еще не забыл несостоявшуюся свадьбу) и ошеломительные новости. В этот раз ничего не изменилось. Присутствующие вытянули шеи, разглядывая девушку. Артур приободрился и слегка улыбнулся. Гвейн стал опасливо коситься в сторону Мерлина, задержав дыхание.
— Милый, я беременна!
В этот раз упал не только будущий отец, но и Гвейн — будущий крестный отец.
Хочу мяса!
Если бы Артур Пендрагон жил в двадцатом столетии, он без лишних угрызений совести назвал бы свою жену Гитлером в юбке. Вместе с беременным Мерлином в Камелот пришли все беды, предвещающие Апокалипсис.Дело было вот в чем: магия Мерлина сошла с ума.
Страница 2 из 9
