Город надежды

Смотрит на меня и жестом даёт знак охране покинуть комнату. Мужчины уходят. Мы остаёмся с ним вдвоём. Его нога всё ещё на моем плече. Не могу пошевелиться, боюсь. Вновь трясёт, как будто на улице без одежды в дикий мороз.

— Ты сегодня ел? — спрашивает он. Отрицательно мотаю головой, не разрывая взгляда. — Это хорошо.

Почему хорошо? В смысле?

— Я хочу есть! — говорю ему. — И пить хочу!

— Потом, — он машет рукой куда-то, и в комнату входит мужчина, одетый в форму официанта. Подходит к столику на колёсиках, ставит туда поднос и сразу уходит. — Снимай одежду! — приказывает… Костя.

— Что?

— Ты тупой? — он наклоняется и, схватив меня за горло, поднимает на ноги. Я не могу стоять, упаду сейчас. — Снимай одежду, говорю!

— Я не могу.

Я правда не могу. Просто смотрю на него и не могу пошевелиться. Я боюсь. Боюсь этого человека, хоть злости в его глазах и нет.

— Твой друг — в пыточной, — говорит он. — Если я не ошибаюсь, его Кирилл зовут, так?

Что?

— Отпустите его! — хватаюсь за ворот его поло. Мне кажется, я готов на всё, чтобы Кирю отпустили. Пыточная — страшное слово. Бросает в дрожь, но продолжаю смотреть на начальника лагеря. — Я прошу вас, отпустите его! Я сделаю всё, что нужно!

— Ложись туда, — он мотнул головой в сторону кровати.

Я только сейчас замечаю её. Огромная, с красным шёлковым покрывалом и двумя подушками в белоснежных наволочках. Именно здесь, видимо, я лишусь девственности…

Костя тянет в сторону дверь шкафа, ковыряется внутри — ищет что-то. Я оглядываюсь. Да, это спальня. Странно. Я в лагере чуть больше суток, а, кажется, что другую жизнь уже забыл. На доли секунды возникает ощущение, что Костя не сделает мне больно. Надеюсь, смогу договориться с ним, и Кирю отпустят.

Послушно иду к кровати, сажусь на неё и продолжаю наблюдать за Костей. Он под стать своей охране — такой же высокий и крепкий. Стрижка короткая, но не обычный ёж — затылок и виски выбриты. Он загорелый, и белая футболка ещё больше подчёркивает это. Сколько ему лет? Около тридцати, наверно.

Он достал, что нужно. Смотрит на меня, довольно улыбаясь. Какого хрена…

— Комбинезон спусти до колен.

Нет, не спущу! Пытаюсь мотать головой, но только трясусь и пугливо прижимаю задницу к кровати.

— Дважды не повторяю.

Его интонация не даёт мне выбора. То, что Кирилл у него, не даёт мне выбора. Да даже если бы и не было этого ничего, был бы я здесь — один, большой и сильный? Мне так же, как Максиму, вкололи наркоту и поимели бы во все щели.

— Я не гей, — зачем-то говорю ему. Он только презрительно хмыкает.

— Ага, я тоже.

Не понимаю, шутит он или нет, в любой момент ожидаю, что Костя разозлится. Я не забыл его глаза, прекрасно помню пощёчину. Ну, ничего, я еще отомщу ему. Стаскиваю комбинезон с плеч, тяну вниз.

— До колен, — снова его резкий голос. Теперь он звучит тише. Ухмылки на лице нет. Чувствую себя инопланетянином, которого разглядывает человек. — И раком встань.

Борюсь с собой, краснею — чувствую, как пылают щёки. Преодолеваю желание убежать, да бежать-то и некуда. Везде охрана.

Спускаю комбинезон, встаю на колени. Упираюсь руками в постель. Покрывало мягкое, прохладное. Сердце колотится в груди, но я должен слушаться. Иначе Кире несдобровать. Я понимаю, что сейчас Костя затолкает эту хреновину мне в задницу. Вроде, надо бы радоваться — не бьют, не насилуют. И всё же радости никакой.

— Анальная пробка, — вещает он и добавляет. — Походишь с ней пару дней…

Значит, два дня меня точно не тронут, зато потом оторвутся на все сто. Как раз в выходные будут игры — вспоминаю разговор двух мужиков. Начинает скручивать живот от страха. Тошнит от голода и от картин в моей голове, в которых меня ебут большой толпой по очереди.

Костя смазывает пробку чем-то, приставляет ко мне и начинает довольно быстро вводить. Я забиваю на голод и жажду, ору. Он отвешивает мне такой подзатыльник, что падаю на кровать грудью. В такой позе пробка входит легче, но больнее. Он вводит её до конца, и я понимаю, что даже не смогу сидеть. Сколько мне с ней ходить? Два дня — это же пиздец. Зачем ему это? Ах, ну да, готовит меня к играм…

Лежу на кровати, лицо прячу в ладонях, из задницы — хвостик пробки. Лежу и реву от страха, обиды и голода. Я ведь не сделал ничего, почему он так со мной?

Костя резко дёргает меня за плечи, разворачивает к себе и, задумавшись на пару секунд, отвешивает пощёчину. Так теперь всегда будет, что ли?

— Чтоб я больше никогда не видел твоих слёз, ты понял? — произносит эти слова, глядя на меня с таким пренебрежением, что становлюсь сам себе противен. Просто киваю, не хочу говорить ему ни слова. Прикрываю на секунду глаза, а потом вижу, как Костя идёт к шкафу, достаёт из него коробку. Пару секунд роется в ней.