Сердце рома

У любого рома, считал Яшка, одна гордость — конь. Не «лошадь», «лошадь» — это то, что можно умыкнуть, а потом продать глупым гажи. Конь — это стать, быстрый бег, красота, в конце концов, хотя о красоте Яшка в последнее время все чаще забывал. Какая красота может быть на войне?

А вот получил коня — и вспомнил.

Он опасался, что табор снялся с места и ушел, но нет — когда проезжал деревню, видел, как смотрели на него: равнодушно. На заезжего рома гажи так не смотрят, боятся, а если табор ушел, то любой ром — заезжий, потому что для гажи все ромы на одно лицо.

Не для всех, поправил себя Яшка, но… для большинства.

Война ударила и по табору. Когда Яшка был маленьким, все носился, играл, теперь детей не было видно, только девочки-подростки, невесты почти, помогали женщинам по хозяйству, да и те… поблекли. Яшка думал, что после унылых степей роскошь табора его ослепит, но спрятали ромалэ красоту. Табор был похож на станицу, только с кибитками вместо домов, а так все серо и немного пыльно.

— Эй, Яшка! — крикнула красавица Ратри. Яшка помнил ее нескладной девчонкой-невестой, а сейчас Ратри, поднимаясь, придерживала руками живот. — Яшка! Мы тебя уж и не знали, оплакивать или свадьбу готовить! Ай, какой ром, какой конь у рома!

— Погоди со свадьбой, — степенно осадил ее Яшка. Ему самому понравилось, как вышло — красный командир, не иначе. — С баро говорить буду.

— С баро! — ахнула Ратри. — Баро злой, коня баро надо.

И подмигнула. У Ратри был свой резон, баро она была теперь близкой родней, хотя и попала к ним сиротой вместе со старшей сестрой, за рома из табора просватанной. Яшка посмотрел на нее, позволив себе небольшую усмешку.

— Рад бы, для баро коня не жалко. Да не могу — не мой конь.

И, пока Ратри всплескивала руками и созывала товарок, проехал до кибитки баро.

Баро был стар. Яшка не знал, сколько ему лет, но сколько себя помнил, помнил и баро. Мудрый, хотя и жесткий, временами жестокий. Яшка его побаивался. Даже сейчас, когда вошел в кибитку, заробел и пожалел, что не оделся в форму красноармейца. Но зачем было тревожить ромалэ лишний раз? Что баро будет в этой кибитке сказано — в этой кибитке и умрет.

— Здравствуй, баро, — сказал Яшка почтительно. — Прости, что… пропадал долго.

Баро глядел на него не мигая, пожевывал губами.

— Пришел я сказать, что в Красную Армию пошел.

— Где же ты все это время пропадал? — спокойно спросил баро. Так спокойно, что Яшка сразу почувствовал — будет ему непросто. — В Красной Армии? И тебя, рома, в Красную Армию взяли?

— Взяли, — с достоинством ответил Яшка. — Вон и конь мой стоит. Сам товарищ Буденный коня дал.

— Не дело это для рома, — покачал головой баро. — Разве воюет ром? Твой отец воевал? Твой дед воевал?

— Не знаю отца своего, — потупился Яшка, — и деда не знаю, баро. Только разве ромалэ за родину не воюют?

— Где табор стоит, там родина рома, — баро сердито потыкал пальцем в пол, словно определяя место. — Ром, который к гажи ушел, не ром больше.

Этого Яшка боялся больше всего.

— Как же не ром? — начал он и запнулся. Так и есть, прав старый баро. — Что же я, табор забуду? Тебя забуду, баро? Тетку Лачи, которая меня как сына растила? Гожо, правнука твоего, забуду?

Баро махнул рукой.

— Иди, отпускаю тебя. Иди к гажи, живи как гажи.

Яшка вдруг почувствовал злость.

— Знаешь, баро, да лучше как гажи, когда кругом земля горит! Деревни горят, люди гибнут! Смотри, ты все попрятал, боишься банды, баро! За табор боишься, за жизнь боишься. А люди не боятся? А у них мудрого баро нет. Только товарищ Буденный для них… как баро.

Может, и помимо товарища Буденного был кто в Красной Армии, да только Яшка этого не знал. А посему, выдав бессвязную обвинительную речь, он повернулся и направился уже к выходу, когда услышал смех за спиной. Старческий, хриплый, незлой совершенно смех.

— Ай, как же не ром, такой молодой-горячий! Вернись, негоже с баро непочтительствовать.

Пристыженный Яшка послушно повернулся, но остался стоять у входа.

— Подойди. Стар я уже, плохо слышу.

Вот это точно была неправда — прибеднялся баро. Яшка был готов коня поставить… ну ладно, не коня, но седло точно, — что баро еще и навыков своих не растерял, тех, которыми табор кормил, когда и баро-то еще не был. Сам потом Яшку и других молодых ромалэ учил.

— Смелый, — протянул баро. — Ай, смелый ром коня барского с подворья уводит, а не за бандами гоняется. — Потом пожевал губами, вздохнул. — Только ты же порядки знаешь. Ушел с гажи — из табора ушел. Не мной заведено, не мне менять.

— А ты, баро, меня не просватал, — не подумав, выпалил Яшка и покраснел. — Раз отца у меня нет, баро сватать должен. Не тобой заведено, что ж менял?

— Дерзкий стал, — невпопад ответил баро, рассматривая Яшку.